Анастасия Вежина – Наследие для двоих (страница 16)

– В таком месте контроль стоит дороже, чем платье, – говорит он.

– Тогда ты должен радоваться, – отрезаю я и всё-таки встречаюсь с ним взглядом в зеркале.

Он стоит в дверях – чёрный костюм, белая рубашка, узел галстука затянут так, будто это не ткань, а удавка для собственных импульсов. Лицо спокойное, но на скулах – напряжение. Он не любит, когда вокруг слишком много людей. Не любит, когда его мир становится сценой.

А сегодня сцена будет. И меня туда ведут как доказательство.

– В машине, – говорит он. Коротко. Как приказ самому себе.

Я беру клатч, телефон, карточку пропуска. Ничего лишнего. В лифте между нами воздух плотный, как стекло: слышно только мягкий гул и моё ровное дыхание. Марк смотрит в табло, будто там ответы.

У входа в отель «Метрополь» нас встречает свет, музыка и слишком много улыбок. Сотрудники в одинаковых костюмах, охрана без имени, гости в дорогих тканях, которые шуршат от каждого движения. Всё здесь сделано так, чтобы человек чувствовал себя выбранным. На деле – просто купленным.

Марк идёт рядом, чуть впереди. Он не держит меня за руку. И это правильно. Нам не нужны жесты «пары». Нам нужно выглядеть как единица управления, которую нельзя разорвать на публике.

В фойе кто-то ловит его взгляд, кто-то торопится пожать руку. Он кивает, отвечает короткими фразами. Его привычная резкость здесь выглядит как «статус». Моя – как «угроза».

Шёпотки всё равно ползут:

– Это она? – Соколова… – Та, что по завещанию? – Да ладно…

Я не оглядываюсь. Не даю им подтверждения, что слышу. Просто иду, как по коридору офиса, где каждый шёпот – попытка залезть под кожу.

В банкетном зале тепло и ярко. Хрусталь, белые скатерти, свет, который делает всех моложе и проще. На сцене – логотип холдинга. Музыка негромкая, рассчитанная на разговоры.

Марк останавливается на секунду у входа и поворачивается ко мне.

– Дышишь? – спрашивает он, как будто проверяет датчик.

– Я не ломаюсь от люстр, – отвечаю я.

Он смотрит на мою шею – слишком быстро, слишком явно для человека, который обычно всё контролирует. И взгляд оставляет след, не в виде «приятно», а в виде раздражающего тепла под кожей, будто воротник стал теснее.

Марк моргает один раз и возвращает лицо в норму.

– Выглядишь… убедительно, – говорит он.

Это его версия комплимента. Скупая, почти непривычная. И именно поэтому цепляет сильнее, чем хотелось бы.

– Я не пришла выглядеть, – отвечаю я.

– Я тоже, – бросает он и ведёт меня дальше, к группе людей у столов.

Кирилл Авдеев замечает нас сразу. Он всегда замечает. Его улыбка включается раньше, чем он делает шаг, будто лицо – отдельный инструмент.

– Марк, – тянет он, подходя. – Рад видеть. И… – его взгляд скользит по мне, оценивающе, медленно, как по витрине. – Арина Сергеевна. Восемь лет – большой срок, Арина. Ты изменилась. Но я всё еще помню тебя… до того, как ты надела этот костюм и уехала из города.

– Это многое меняет? – спрашиваю я.

– Меняет тон, – улыбается он. – Здесь люди говорят честнее. Потому что думают, что никто не слушает.

– Ошибка, – отвечаю я.

Кирилл смеётся тихо, почти интимно.

– С вами скучно не будет, – говорит он и кивает в сторону бара. – Позвольте угостить вас шампанским?

Я беру бокал у проходящего официанта раньше, чем он успевает сделать жест «позвольте». Не хочу быть «угостили». Хочу быть «взяла сама».

– Спасибо, – говорю я Кириллу, – я уже.

Марк стоит рядом, и я чувствую, как его плечо чуть напрягается. Он слушает, хотя делает вид, что разговаривает с кем-то ещё – с человеком из Совета, безымянным, улыбчивым, слишком гладким. У Марка это отработано: быть в двух разговорах одновременно.

Кирилл наклоняется ко мне ближе, будто предлагает секрет. Его голос становится тише.

– Пройдёмся? – спрашивает он. – Там, где меньше ушей.

Я не должна. Это правило, которое Марк бы вырезал в камне: не отходить от него, не говорить с Кириллом наедине, не давать картинку.

Но мне нужна информация. И Кирилл это знает. Он не предлагает «прогуляться» – он предлагает крючок, на который я могу клюнуть.

Я делаю вид, что сомневаюсь. Ставлю бокал на поднос официанта, будто мне тяжело держать. На самом деле мне нужен свободный жест.

– Две минуты, – говорю я Кириллу.

И делаю шаг в сторону.

Мы идём к нише у окна, где свет мягче и музыка тише. Город внизу мерцает как экран: все эти огни, которые ничего не решают.

Кирилл поворачивается ко мне лицом и складывает руки в замок – жест спокойный, но в нём всегда есть «я управляю».

– Вам нравится роль совладелицы? – спрашивает он.

– Роль мне не нравится, – отвечаю я. – Мне нравится влияние.

Улыбка Кирилла становится шире.

– Честно, – произносит он. – Это редкость.

– Ты позвал меня сюда ради комплиментов? – спрашиваю я.

Он медлит ровно на секунду – как человек, который проверяет, насколько я быстрая.

– Ради сделки, – говорит он.

Я не двигаюсь. Только плечи становятся чуть ровнее, будто тело готовится держать удар.

– Предлагай, – говорю я.

– Вы умная, Арина Сергеевна, – начинает он. – И вы уже поняли, что Марк не отдаст вам власть по-хорошему. Он держит всё в кулаке. Он так устроен.

Я молчу. Не спорю. Не подтверждаю.

Кирилл продолжает, мягко, как будто речь о погоде:

– У меня есть компромат на его отца. На Виктора. Точнее… на то, что Марк считает «святым». На историю, которую он защищает.

Он выдерживает паузу, наблюдает.

– И что? – спрашиваю я.

– Помогите мне, – говорит Кирилл. – И вы получите свою долю деньгами. Чисто. Без этого года в особняке, без биометрии, без Ирины, без постоянного «подписывайся здесь».

– Ты хочешь, чтобы я слила Марка, – уточняю я.

– Я хочу, чтобы вы выбрали сторону, – улыбается Кирилл. – Марк – не сторона. Марк – клетка.

Он слишком хорошо подбирает слова. Слишком точно.

Я смотрю на него и думаю не о «сделке». Я думаю о сейфе. О дате на дереве. О фразе Марка в коридоре: «держите её под наблюдением». О том, как он держит мир так, будто если отпустит – всё рухнет.

Кирилл ждёт ответа. Ему нужен мой «да» или хотя бы «я подумаю».

Я даю ему то, что он хочет услышать, но не то, что он сможет использовать.

– Мне нужно время, – говорю я.

Он кивает, будто именно этого и ждал.