Анастасия Вежина – Наследие для двоих (страница 15)

Я смотрю и понимаю всё одновременно: не имя – не настолько глупо, чтобы поставить своё. Но связка. Телефон. Электронная почта домена, который я уже видел в отчётах Кирилла. Не прямое доказательство. Но направление.

Я чувствую, как пальцы на секунду немеют – коротко, будто кровь отступает. Потом возвращается. И вместе с ней приходит злость – чистая, холодная.

– Наглые, – говорю я тихо.

– Да, – отвечает Арина. – И очень уверенные, что ты не полезешь в мелкие проводки в выходной.

Я откидываюсь в кресле. Спина становится неестественно прямой, как будто тело само выбирает «держать удар».

– Ты только что сэкономила нам миллионы, Соколова, – говорю я.

Она смотрит на меня. В её глазах нет удовольствия от похвалы. Есть азарт – как у человека, который нашёл слабое место в конструкции и теперь хочет понять, кто её так собирал.

– Это не комплимент, – говорит она. – Это факт.

– У тебя всё – факты, – отвечаю я.

– Иначе я бы не выжила, – бросает она ровно и снова смотрит в экран.

Слова режут. Не потому что жалко. Потому что узнаваемо.

Я смотрю на цепочку платежей и мысленно собираю следующую схему: завтра – аварийное совещание, остановить выплаты, поднять первичку, выдернуть контрагента на проверку. В понедельник – поставить Кирилла в положение, где он будет оправдываться. Но делать это нужно аккуратно: у него всегда есть запасной выход, и этот запасной выход – Совет.

Я поднимаю телефон, набираю сообщение, но Арина останавливает меня жестом.

– Не сейчас, – говорит она. – Сначала сохрани скрины и выгрузки. Потом пиши. Если начнёшь дергать людей, следы могут «исчезнуть».

Я смотрю на неё и понимаю: она думает так же параноидально, как я. Просто без позы «я начальник».

– Делай, – говорю я.

Мы фиксируем данные. Сохраняем файлы. Сверяем даты. Составляем короткую записку с выводами, без эмоций. Рабочий язык – как нож: режет лишнее.

Через восемь часов после моего звонка в кабинете пахнет уже не кофе, а усталостью. Воздух будто стал плотнее. В голове гудит.

Я бросаю взгляд на часы – поздно. Воскресенье уходит в ночь, а у меня всё ещё нет ощущения, что ситуация под контролем. Есть только ощущение, что мы хотя бы нашли дверь, в которую нас пытаются толкнуть.

– Еда, – говорю я резко.

– Ты говоришь, как человек, который вспомнил о базовых потребностях из учебника, – отвечает Арина.

– Я говорю, как человек, который не хочет, чтобы ты упала в обморок и потом я искал, куда тебя девать, – отрезаю я.

Она приподнимает бровь.

– Забота?

– Экономия ресурсов, – отвечаю.

Я заказываю пиццу. Не из романтики «пицца в офисе». А потому что это быстро, горячо и не требует решения.

Когда курьер оставляет коробку у охраны, я забираю её сам. В офисе пусто, и шаги по коридору звучат слишком громко. Возвращаюсь в кабинет, ставлю коробку на стол.

– На салфетки не рассчитывай, – говорю.

– Я в детстве ела руками, – отвечает она. – Переживу.

Мы садимся не за стол, а на диван у окна – потому что так проще вытянуть ноги и не чувствовать себя снова на совещании. Внизу огни города мерцают. Тишина вокруг кажется почти личной.

Мы едим молча первые несколько минут. Это редкая тишина, которая не режет, а даёт отдышаться.

– Почему финансы? – спрашиваю я внезапно.

Она смотрит на меня, будто проверяет, не ловушка ли это.

– С чего такой интерес? – отвечает вопросом.

– Потому что ты не из тех, кто «просто выбрал профессию», – говорю я. – Ты из тех, кто выбирает оружие.

Пауза.

Арина опускает взгляд на кусок пиццы в руке. Потом поднимает на меня.

– Я хотела контролировать хаос, – говорит она.

Не «потому что мне нравится». Не «потому что папа». Коротко. В точку.

Эти слова ударяют мягче, чем могли бы, но точнее. Я понимаю их слишком хорошо.

– Я тоже, – вырывается у меня.

Я сразу жалею. Не потому что это слабость. Потому что это правда, которую я не раздаю направо-налево.

Арина не улыбается. Не делает вид, что услышала признание. Она просто кивает – едва заметно. Как будто фиксирует: «понятно».

Мы тянемся к коробке одновременно.

Пальцы соприкасаются на секунду. Сухой разряд статического электричества – мелочь, но в тишине она ощущается как щелчок. Мы оба отдёргиваем руки почти синхронно.

Неловко.

Не романтично.

Опасно именно тем, что слишком человечески.

Арина отводит взгляд к окну, делает вид, что ничего не произошло. Я делаю то же самое. В груди – не тепло и не «волнение». Просто странное ощущение, что я на секунду оказался не в роли CEO и не в роли «приёмного сына Виктора Грачева». А просто в своей коже.

– Завтра ты со мной на созвон по логистике, – говорю я, чтобы вернуть разговор в безопасное русло.

– Я уже с тобой, – отвечает она. – Это разница, которую тебе придется принять.

Я усмехаюсь коротко.

– Ты упрямая.

– Ты тоже, – бросает она.

Я смотрю на неё боковым зрением. В свитере и джинсах она выглядит так, будто могла бы быть кем угодно. Не наследницей. Не врагом. Не частью траста.

И это – самый опасный фокус.

Потому что с ней опасно не потому, что она враг.

А потому, что с ней слишком легко быть собой.

Глава 7

Арина

Марк смотрит на меня так, будто я пришла не на приём, а на заседание с повесткой «уничтожить».

– Ты уверена? – спрашивает он, и это звучит не как забота, а как проверка прочности.

Я стою перед зеркалом в своей комнате и поправляю серёжку одним точным движением. Платье тёмное, без блёсток и без просьбы «заметьте меня». Ткань ложится по фигуре так, что невозможно спрятаться – можно только держать осанку. Я выбираю второе.

– Я не для красоты, – отвечаю я, не глядя на него в отражении. – Я для контроля.

Он молчит секунду. Я слышу, как он выдыхает, как будто в этом доме даже воздух он сначала взвешивает, потом выпускает.