Анастасия Вежина – Наследие для двоих (страница 13)

Я отступаю на шаг. Смотрю на сейф так, будто он может заговорить. Он молчит. Он умеет.

Я возвращаю картину на место. Сначала кажется, что она встанет криво, но потом я ловлю паз – и рама становится ровной, как будто её не трогали.

Я делаю шаг назад, чтобы проверить. Всё выглядит идеально. А внутри стены – сейф.

Я выдыхаю медленно. Глубоко. Это не облегчение. Это решение, которое становится тяжёлым, но правильным.

Я поворачиваюсь к столу, беру блокнот. Пишу одну строчку: «Картина. Сейф. 6 цифр». Без деталей. Без догадок. Если кто-то увидит – ничего не поймёт. Если увижу я завтра – вспомню.

Слышится звук шагов в коридоре.

Я замираю. Не потому что боюсь быть пойманной за чем-то «плохим». Потому что здесь любое движение против Ирины – это игра на её поле.

Шаги приближаются. Останавливаются у моей двери.

Тук-тук. Легко. Вежливо. Как если бы вежливость могла скрыть контроль.

– Арина, – звучит голос Ирины. Ровный. Сухой. – Вы дома?

Я стискиваю ручку так, что пальцы снова белеют. Медленно кладу её на стол. Подхожу к двери.

– Да, – отвечаю я и открываю.

Ирина стоит в коридоре, как всегда – идеальная осанка, волосы уложены, взгляд холодный, но не истеричный. Она держит в руках папку. Как будто пришла по делам. Она всегда приходит «по делам».

– Я не хотела беспокоить, – говорит она, и в её тоне нет ни одной лишней эмоции. – Но мне нужно уточнить пару вещей по завтрашнему расписанию.

– Проходите, – говорю я.

Она входит. Оглядывается. Не как гость, а как хозяйка, проверяющая, всё ли на месте. Её взгляд скользит по стенам, задерживается на картинах – на секунду дольше, чем просто взгляд.

Я стою ровно. Лицо спокойное. Внутри – натянутая струна, но я не даю ей звенеть наружу.

– Марк будет в офисе до позднего вечера, – говорит Ирина, открывая папку. – Вам нужно подписать два документа. Я оставлю их здесь.

Она кладёт папку на край стола. Аккуратно. Как будто отмечает территорию.

– Хорошо, – говорю я.

Ирина поднимает взгляд.

– Как ваша мать? – спрашивает она неожиданно.

Вопрос звучит как формальность. Но в паузе после него есть что-то другое – проверка, укол, интерес. Я не могу решить, что именно.

– Жива, – отвечаю я. – Это уже неплохо.

Ирина чуть приподнимает бровь. На долю секунды в её лице мелькает что-то человеческое – быстрое, как тень.

– Не всем везёт с родителями, – произносит она и тут же возвращается к своему ровному тону. – Простите. Это лишнее.

Она делает шаг к стене. К картинам.

Я чувствую, как у меня в горле становится теснее. Не дышу секунду.

Ирина останавливается у той самой картины. Смотрит на пейзаж. Кончиками пальцев касается рамы – как будто проверяет, не пыль ли.

Я не двигаюсь.

– Виктор любил тайники, – говорит она, не глядя на меня. – Ему нравилось знать то, чего не знают остальные.

Я держу улыбку – тонкую, вежливую. Улыбка на случай угрозы. Она всегда у меня есть.

– Многие мужчины любят игры, – говорю я.

Ирина поворачивает голову. Взгляд у неё такой, будто он может резать стекло.

– Это не игра, Арина, – говорит она тихо. – Это защита.

Я слышу, как слово «защита» повисает в воздухе. От кого? От чего? От меня?

– Вы пришли предупредить? – спрашиваю я ровно.

Ирина делает шаг ближе ко мне. Не вторгается, но сокращает расстояние так, чтобы я почувствовала её присутствие.

– Я пришла напомнить, – произносит она. – Здесь всё имеет последствия. Даже любопытство.

Я смотрю ей в глаза. Не отвожу взгляд. Это единственное, что я могу себе позволить – не дрогнуть внешне.

– Я не любопытная, – говорю я. – Я осторожная.

Ирина чуть усмехается – краем губ.

– Это вы думаете, что осторожная, – отвечает она.

Она снова смотрит на картину. Её пальцы на раме замирают.

И тогда она произносит фразу, от которой у меня внутри становится пусто – как будто кто-то выключил звук, свет и воздух одновременно.

– Виктор всё предусмотрел. Всё.

Она говорит это спокойно. Как факт. Как приговор.

Я держу улыбку. Держу спину. Держу лицо. Но внутри по позвоночнику проходит холодная полоса, и пальцы на секунду становятся чужими.

Ирина отходит от картины, будто только что сказала что-то совершенно обычное.

– Документы подпишите до девяти, – добавляет она. – И не задерживайтесь сегодня допоздна. В доме… не любят ночных прогулок.

Она кивает и идёт к двери.

Я провожаю её взглядом. Не потому что хочу. Потому что если я перестану следить – она станет невидимой, а невидимые люди здесь опаснее всего.

У двери Ирина оборачивается ещё раз.

– И, Арина… – произносит она, будто между прочим. – Иногда то, что вы ищете, уже нашло вас.

Дверь закрывается за ней мягко, без хлопка. Как и всё в этом доме: даже угрозы звучат воспитанно.

Я остаюсь одна. Стою посреди комнаты, где за картиной спрятан сейф с шестизначным кодом, а в коридоре ходит женщина, которая знает слишком много.

Я подхожу к столу, беру блокнот и добавляю вторую строчку, коротко: «Ирина видит».

Рука не дрожит. Голос внутри – тоже ровный. Только теперь это ровное – не броня. Это маршрут.

Потому что назад дороги нет.

Глава 6

Марк

Телефон взрывается на столе одним коротким звонком – не мелодией, а сигналом тревоги.

Я поднимаю трубку и уже по первой паузе понимаю: это не «уточнить». Это «если сейчас не дернешься – завтра будут останавливаться линии».

– Говори, – бросаю я.

Голос на том конце пытается быть ровным, но слова сбиваются.