Анастасия Вежина – Академия драконьих всадников (страница 9)
– Я сломаю её, – произнёс я вслух, будто закреплял решение. – И Морок либо уйдёт, либо покажет зубы. И тогда Совет поймёт, с чем имеет дело.
Солярис не спорил.
Он просто передал короткое ощущение – не приказ, не аргумент.
Тревогу.
И эту тревогу я ненавидел не меньше, чем сам Морок.
Я поднялся.
– Завтра я устрою тренировку при всех, – сказал я. – Пусть увидят, что она из себя представляет.
И что ты из себя представляешь, – тихо добавил Солярис.
Я не ответил.
Потому что ответ был бы признанием.
Я вышел из пещеры в холодный коридор и впервые за день поймал себя на мысли, которая не должна была появляться:
а что, если сломаться могу я?
Я сжал эту мысль, как горло врага, и заставил себя думать о другом – о дисциплине, о порядке, о том, что боль всегда работает, если дать ей достаточно времени.
Если она не сломается от физической боли – значит, я ударю по стыду.
Завтра на тренировке будут все.
И завтра я устрою ей публичную порку, от которой она уже не оправится.
Глава 5
Я вышла на поле ещё до того, как прозвучала команда, потому что ждать удара в комнате хуже, чем встречать его лицом.
Вчера Кейден пообещал "порку при всех", и академия явно пришла не тренироваться – смотреть.
Краем глаза я видела, как курсанты сбиваются полукольцом, будто у них спектакль, а у меня – казнь.
Кейден появился ровно в назначенный час, и с ним пришла тишина – не уважительная, а выжидающая.
Он даже не смотрел по сторонам, будто весь мир – фон, а цель одна.
Я.
– В круг, – сказал он.
Не "курсанты", не "в строй", не "начнём", а сразу туда, где не спрячешься.
Я шагнула на утоптанную землю, и ботинки утонули в сыром грунте, будто поле решило заранее показать: здесь вязнут.
Кейден махнул рукой.
Из строя вышел курсант – высокий, широкоплечий, из тех, кто привык брать силой то, что ему нравится.
Он держал тренировочный меч легко, как продолжение руки, а на меня смотрел с насмешкой, не скрывая удовольствия.
– Три раунда, – бросил Кейден.
– Без снисхождения.
Последнее слово он произнёс так, будто снисхождение – это грязь, а грязь он ненавидит.
Я подняла меч.
Ладонь с тонким шрамом после ритуала ныла, и боль была мерзкой – не острой, а постоянной, как напоминание: ты теперь связана, хочешь ты того или нет.
Я заставила пальцы сомкнуться крепче, потому что слабость в руке – это слабость во всём теле.
– Начали! – отрезал Кейден.
Первый удар пришёл сразу.
Курсант пошёл напролом, как бык, и я едва успела уйти с линии, чувствуя, как воздух свистит у виска.
Я попыталась сыграть на скорости – шаг в сторону, попытка ударить по кисти, – но его рука оказалась дальше, чем казалось, а плечо – тяжелее, чем должно быть у человека.
Он задел меня по предплечью.
Не сильно, тренировочно, но так, что рука онемела до локтя, а меч на секунду стал чужим.
Толпа среагировала мгновенно – короткий смешок, как щелчок кнута.
Я не смотрела на зрителей.
Я смотрела на его ноги.
На плечи.
На дыхание.
Я искала рисунок, потому что сила без рисунка – это просто мясо, а рисунок можно сломать.
Я почти нашла.
Когда он снова размахнулся, я нырнула ближе, ударила в корпус плечом и попыталась вывести его из равновесия.
На долю секунды он качнулся – и это была моя единственная победа.
Он поймал меня за ремень на куртке и просто дёрнул.
Мир провернулся, земля ударила в бок, дыхание выбило из лёгких так, что я услышала собственный хрип.
Меч вылетел из пальцев и стукнулся о камень где-то сбоку.
– Встать, – сказал Кейден.
Он не крикнул, но приказ прошёл по мне, как холодная вода.
Я поднялась.
Грязь прилипла к ладони, к колену, к щеке, и это было особенно унизительно – будто академия метила меня, как дворнягу.
Я шагнула к мечу и подняла его, не глядя ни на кого.
Второй раунд длился меньше.
Я держалась, пока хватало дыхания, но усталость уже сидела в мышцах, а он был свежий и уверенный.
Он снова поймал меня на силе, прижал к земле коленом и выставил деревянное лезвие к горлу, имитируя смертельный укол.
– Хватит, – сказал Кейден.
И повернулся к толпе так, будто сейчас читает приговор.
Третий раунд был лишним, но он его дал.