Анастасия Вежина – Академия драконьих всадников (страница 8)

И посмотрела на меня снизу вверх.

Фиалковые глаза были яркими даже в этом сером дне. В них не было слёз.

Только сталь.

– Встать, – сказал я.

Она встала.

– Ещё раз.

И мы пошли по кругу снова.

Я победил легко. И всё равно злился так, будто проиграл.

Потому что она не ломалась.

Потому что она не просила.

Потому что каждый раз, когда она поднималась, внутри меня что-то скрежетало: это не похоже на дочь человека, который "ударил в спину".

Это похоже на человека, который привык держать удар.

Я закончил спарринг, когда увидел, что её колени вот-вот подогнутся окончательно.

Не из жалости.

Из расчёта.

Если она упадёт без сознания, мне придётся её откачивать. А я не хочу её трогать больше, чем уже пришлось.

– Хватит, – сказал я.

Она стояла, тяжело дыша, и на секунду мне показалось, что сейчас она скажет хоть что-то. Проклятье. Упрёк. Сарказм.

Но она молчала.

Это молчание било сильнее слов.

– Запомни, Кровавая, – сказал я. – На поле боя никто не будет жалеть твою хрупкость.

Она подняла подбородок.

– Я и не прошу, – ответила она тихо.

Голос был ровный, без дрожи.

И от этого у меня внутри снова вспыхнула злость – уже не на неё, а на то, что она заставляет меня слышать в себе что-то лишнее.

– Тогда и не рассчитывай, – сказал я. – Завтра продолжим.

Я ушёл, не оборачиваясь.

Потому что если обернусь, увижу её стоящей. Не сломанной.

И это будет означать, что первый раунд я проиграл.

Вечером я спустился в пещеры.

Солярис почувствовал меня ещё до того, как я вошёл: тёплая волна в голове – короткая, чёткая, как доклад.

– Я здесь, – сказал я мысленно.

Он лежал на камне, как на троне. Золотая чешуя в полумраке не сияла, а тлела – как металл в кузне, готовый стать оружием.

Злишься, – отозвался он.

Я усмехнулся про себя. С Солярисом не было смысла юлить. Он чувствовал правду так же легко, как ветер чувствует запах дыма.

– Я должен тренировать её, – сказал я. – По приказу.

По долгу, – поправил он.

– По приказу, – упрямо повторил я. – И это ошибка.

Солярис поднял голову. Его глаза были золотыми, но не человеческими – там не было сомнений, только ясность.

Ошибка – думать, что мир обязан быть простым, – ответил он.

Я сжал кулаки.

– Морок не должен был её выбирать.

Солярис молчал секунду, и в этой паузе было больше смысла, чем в любой речи ректора.

Он спокоен, – передал он наконец.

Я нахмурился.

– Кто "он"?

Морок. Спокойствие Соляриса было почти раздражающим. Не рычит. Не рвёт камень. Не зовёт войну. Он… ждёт.

Слово "ждёт" было самым плохим. Потому что ждать умеют только те, кто уверен, что дождётся.

– Это проклятие, – сказал я. – Оно выбрало её, чтобы добить нас всех.

Солярис фыркнул – горячо, сухо.

Я чувствую тьму, – сказал он. Тьма пахнет иначе. В ней… не она.

Я замер.

– Что значит "не она"?

В ней – стержень. И тут он добавил то, от чего у меня внутри что-то сдвинулось, неприятно и опасно: Не путай злость и зло.

Я хотел отмахнуться. Хотел сказать, что дракон не понимает человеческих дел, человеческих предательств.

Но Солярис понимал. Он был рядом, когда погиб мой отец. Он был рядом, когда я клялся.

И если даже он говорит…

– Она смотрит на меня так, будто хочет убить, – сказал я.

Ты смотришь на неё так же, – спокойно ответил Солярис.

Это было несправедливо. Потому что справедливость я всегда держал в руках, как оружие, а он только что повернул её остриём ко мне.

Я сделал вдох. Медленный.

– Мне нельзя сомневаться, – сказал я. – Сомнение убивает.

Слепота убивает чаще, – ответил Солярис.

Я закрыл глаза на секунду.

Перед внутренним взглядом встала сцена на поле: Морок, склоняющий голову к её лбу. И я – стоящий в стороне, с ощущением, что у меня из рук вырвали основу мира.