Анастасия Вежина – Академия драконьих всадников (страница 13)

Элара сделала шаг, и вокруг неё уже начинал подниматься холод. Она знала, что будет дальше.

И всё равно сделала.

Это было опасно.

И именно поэтому я не могла выбросить мазь.

Ночь я встретила на ногах.

Я не спала. Лежала, уставившись в потолок, и слушала, как рядом дышат другие. Слышала шорохи, тихие вздохи, редкие движения – казарма жила своим привычным телом.

А внутри меня шла война.

“Не иди.”

“Иди.”

“Это ловушка.”

“Это шанс.”

“Ты не умеешь дружить.”

“Тебе не дают выбора.”

В какой-то момент я просто села и выдохнула. Нельзя бесконечно жить так, будто каждый шаг – смертный приговор. Это не жизнь. Это ожидание конца.

Я тихо поднялась, накинула куртку, спрятала волосы под ремень. Шрам на ладони отозвался болью, когда я затянула застёжку. Я поморщилась и пошла к выходу.

Коридоры ночью звучат иначе: эхо громче, стены ближе, воздух холоднее. Академия ночью не притворяется, что она “учебное заведение”. Ночью она крепость.

У пещер было темно и тихо. Только где-то далеко шевельнулось крыло – драконы никогда не спят полностью. Они просто уходят в себя.

Элара ждала у условленного места – у выступа скалы, где тень лежала глубже. Она стояла в темной форме, но её светлые волосы всё равно выделялись, как метка. Я подумала: если её увидят, она даже убежать не успеет.

– Ты пришла, – сказала она, и в голосе прозвучало облегчение.

– Я ещё не решила, – ответила я.

Элара усмехнулась.

– Прекрасно. Тогда давай хотя бы решим, что делать с твоими синяками.

Она протянула мне мазь. Теперь – не на глазах у всей столовой, не демонстративно. Тихо. Правильно.

– Где? – спросила она.

– Там, где не видно, – буркнула я.

Мы ушли за скалу – туда, где свет факелов не доставал. Ветер тянул с гор сыростью, и камень под пальцами был ледяным.

Я сняла куртку, приподняла рубаху, показывая бок и плечо. От движения боль вспыхнула так, что я едва не зашипела.

Элара не делала круглых глаз. Не ахала. Не жалела вслух. Просто открыла мазь и аккуратно провела пальцами по синяку.

Мазь была холодной. Запах – травяной, чистый.

И впервые за много дней чьё-то прикосновение не было угрозой.

– Луна действительно делает чудеса, – тихо сказала Элара. – Она чувствует, где ткань “горит”, и забирает жар.

Я молчала. Потому что если скажу хоть слово, голос дрогнет.

Элара закончила с плечом, перешла на предплечье – туда, где меня задевали чаще всего. Работала быстро, уверенно, как человек, который делал это много раз. Возможно, для других. Возможно, для себя.

– Ты не обязана терпеть одна, – сказала она вдруг.

Я горько усмехнулась.

– В академии терпят все. Просто некоторые терпят на шелковых подушках.

Элара фыркнула.

– Вот видишь. Ты умеешь быть язвительной. Значит, ещё жива.

Я посмотрела на неё боковым взглядом.

– А ты умеешь лезть туда, где тебя не ждут.

– Да, – согласилась она. – С детства дурная привычка.

Она закрыла баночку, спрятала её обратно и посмотрела на меня так, будто сейчас скажет что-то важное.

– Можно я скажу одну вещь? – спросила Элара.

– Ты уже говоришь, – ответила я.

Она улыбнулась – и в этой улыбке было что-то простое, не академическое.

– Кейден не всегда был таким, – сказала она тихо. – До смерти отца он был… другим.

Я замерла.

Слова будто проткнули воздух. Потому что Кейден “другой” – это почти легенда. В него здесь либо верят как в пугало, либо ненавидят как в инструмент.

– Мне плевать, каким он был, – сказала я.

Ложь прозвучала слишком быстро.

Элара не стала ловить меня на ней.

– Я понимаю, – сказала она. – Но… мне кажется, он ненавидит в тебе не тебя. Он ненавидит своё собственное горе. И то, что оно никуда не уходит.

Я хотела сказать, что горе не даёт права ломать людей.

Хотела – и не сказала.

Потому что это было слишком очевидно. Слишком правильно. Слишком бесполезно.

Я смотрела в темноту пещер и пыталась представить Кейдена не как врага, а как человека, который когда-то умел улыбаться. И от этой мысли стало неприятно.

Сочувствие – опасная вещь. Оно делает мягче там, где лучше быть стальной.

– Не делай из него жертву, – сказала я глухо. – Он выбирает быть таким.

Элара кивнула, не споря.

– Да. Выбирает, – сказала она. – Но иногда люди выбирают боль, потому что не знают, что делать с пустотой.

В тишине между нами я вдруг услышала собственное дыхание. Ровное. Спокойнее, чем днём.

Морок в моей голове был тих. Но я чувствовала его присутствие – как тень за спиной, которая не давит, а закрывает.

Я подтянула куртку на плечи и застегнула.

– Спасибо, – сказала я наконец. Слово далось тяжело, как камень.

Элара улыбнулась – теперь уже совсем просто.