Глава 3
Звуки зарождения гигантской души
К осени того же года, когда боль от потери ребёнка утихла, мистер Кэйн впервые решился оставить жену в Саутгемптоне под наблюдением прислуги. Он, словно отрывая от себя большую часть своего сердца, обещал Катрин в скором времени вернуться домой. Но после отъезда его ещё долго мучила совесть, он считал, что поступил неправильно, бросив Катрин тогда, когда она ещё не совсем окрепла. Но он оставлял дом не потому, что ему так хотелось, а потому что это была его работа. Но стоит отметить тот факт, что за всё это время, пока он находился рядом с Катрин, его никто без надобности не выдернул в Белфаст. А сам Харви даже и не представлял какие оживлённые работы сейчас творятся там.
«Я прибыл в Белфаст. Это была тёмная ночь, усеянная миллионами звёзд на бесконечном небосклоне. Со стороны Атлантики дул ветер. Это был ледяной осенний ветер. Такой холодный, что даже я, накинув на свои плечи своё любимое фирменное пальто, замёрз до дрожи. Ночью ехать на верфь я не стал, хотя прекрасно знал, что даже сейчас, когда часть Белфаста спит, где-то там ведутся беспрерывные работы. Я сразу же написал Катрин о своём приезде и повелел ей писать мне каждый день, чтобы я был в точном убеждении, что с ней всё в порядке. После всей этой ужасной череды я с ещё большим трепетом относился к ней. Больше всего мне было гнусно на душе из-за того, что я сейчас не мог быть рядом с ней. Ведь приезд в Белфаст, как многие думают, это не на два-три дня и даже не на месяц. Я оставался здесь надолго. И только сейчас, в эту позднюю ночь, у меня закрались мысли о переезде сюда. Но переезд требовал очень много времени, да и думаю, что Катрин не захочет оставить наш уютный домик на берегу Саутгемптона.
Но только я задумал, чтобы отдохнуть с уморительной дороги, я услышал отдалённый и сперва совсем непонятный стук, который сумел ввести меня в заблуждение. Стрелки часов ничтожно бежали, а этот звук, сравнимый с ударом об железо, уже звенел в моих ушах. И только тогда, с заметным ужасом в моих уставших глазах, я понял, что сейчас велась обшивка и заклёпка корпуса «Титаника». Каждая заклёпка вбивалась вручную. Сквозь эти болезненные звуки, происходившие каждую минуту, день за днём, секунда за секундой, «Титаник» – исполинское чудо света, приобретал свою форму, свои громадные очертания.
Поднятый со дна кусок бортовой обшивки с заклёпками, скрепляющими корпус. Всего на «Титанике» было использовано более 3 миллионов железных и стальных заклёпок весом 1200 тонн.
Стоит отметить, что зарождение «Олимпика» и его младшего брата (так любили все называть «Титаник») зависела от рук простых рабочих, которые по три смены, каждый божий день, не включая праздничные выходные, собственными руками, на больших высотах и с тяжелейшими молотками в руках, творили их металлический громадный образ. Но даже они, проводя с лайнерами сутки за сутками, были поражены их величественными размерами.
Годы сменяли друг друга, пролетали зимы и вёсны, а звук работы ни на минуту не прекращался на верфи «Харленд энд Вольфф». И вдруг, в один прекрасный день, весь Белфаст, все здания и постройки этого города накрыла, словно тёмная туча, тень. Скелет «Титаника», от вида которого все затаили дыхание, обретал форму. Форму величайшего судна, громадная тень которого возвышалась над прибрежными холмами. Исполинское детище имело невообразимые размеры. Такие, что полностью оглядеть «Титаник» было просто невозможно. Он не помещался в человеческий кругозор».
Глава 4
Торжественный спуск на воду. Начало конца
20 октября 1910 года «Олимпик» был спущен на воду. Но уже через небольшое количество времени судно прозвали «неудачником». По каким-то необъяснимым стечениям обстоятельств судно почти с самых первых дней подвергалось различным авариям, да и вообще неудачи преследовали его чуть ли не в каждом плаванье. Может быть стартовое начало «Олимпика» было скрытым толчком к тревоге, которую никто из работников компании УСЛ не ощущал? Или же все считали это простыми неудачами, на которые обратить внимание никак было нельзя? А может быть все, ощутив вкус совершенства над техническим прогрессом, просто были слепы? Можно ли это было назвать дальними отголосками великой трагедии? Были ли это те самые толчки, тихо предрекавшие ужасный исход событий?
Самое крупное происшествие произошло 20 сентября 1911 года. «Олимпик» столкнулся с крейсером «Хоук». Компании УСЛ пришлось потратить небывалые финансы на ремонт лайнера, а интерьерные работы «Титаника», как и само его отплытие пришлось перенести с марта на апрель 1912 года, что очень сильно печалило Брюса Исмея.
К концу октября 1910 года стальной корпус «Титаника» был полностью готов. И вот, 31 мая 1911 года, состоялась торжественная церемония спуска на воду величественного великана.
В Белфаст прибыли тысячи зрителей, ещё практически столько же собралось простых уличных зевак, большую часть составляли журналисты, которые были готовы пробиться сквозь толпу к громадному левиафану.
На специальной трибуне, почти около самого корпуса «Титаника», места занимали особые личности, такие как: Брюс Исмей со своей любимой дочерью, Томас Эндрюс, мистер Пирри со своей супругой и ряд других почётных гостей.
«Тогда, когда больше 400 журналистов толпились на тесно занятых трибунах, я, по специальному приглашению Брюса Исмея, находился в числе почётных зрителей, стоя недалеко от мистера Эндрюса. От сюда и вправду открывался поражающий вид на сверхгромадный лайнер. Я стоял и смотрел на «Титаник», но всё никак не мог осознать, что передо мной стоит самое настоящее исполинское чудо света – самый большой лайнер во всём мире. Разве такой ряд мыслей может уместиться в голове? Но мой взор тут же упал на Томаса Эндрюса. Тот стоял молча. Но с каким взглядом он глядел на своё детище. В этих гениальных глазах отражалась вся любовь к этой невероятно громадной конструкции, на которую мистер Эндрюс отдавал, не жалея себя, все свои силы. Любовь в его глазах была искренняя, самая настоящая. Это можно сравнить с тем, когда отец смотрит на своего маленького ребёнка, испытывая чувство непреодолимой любви. Между прочим, отмечу, что не так давно у Томаса родилась дочь, а потому рождение дочери тесно знаменовалось в его жизни с «рождением» большой легенды.
Я как всегда захотел нанести на пустой лист своего дневника слегка заметные черты новейшего лайнера. Но, взяв карандаш в руки, я с небывалой для меня растерянностью, не смог даже начать. Я понял, что ни один лист бумаги, ни один холст и ни одна фотография никогда не смогут передать поистине великанских размеров «Титаника». Он был так красив. Пусть его ещё ждала долгая достройка на воде. Он был невероятен. Какую гордость и величие вызывало лишь его имя, находившееся на величественному носу».
В 12:05 были запущены две ракеты, а уже в 12:10 запустили третью торжественную ракету. И вот громадный корпус, весивший 26000 тонн, медленно заскользил вниз по полозьям, влекомый собственным весом. При спуске «Титаник» развил скорость в 12 узлов (примерно 22 км/ч).
Коснувшись водной глади, его остановили шесть якорей и две якорные цепи, весившие каждая по 80 тонн.
Нужно отметить, что весь процесс спуска левиафана на воду занял всего 62 секунды.
Величайшее событие – долгожданный спуск «Титаника» на воду 31 мая 1911 года. Запечатлён сам момент «скольжения» лайнера вниз по направляющим.
Через несколько часов «Титаник» был отбуксирован вверх по реке. Ближайшие 10 месяцев «Титаник» подвергался достройке и оборудованию интерьера. За это время его должны были подвести к состоянию «плавучего дворца».
В том же году состоялся дебютный трансатлантический заплыв «Олимпика». Лайнер отправлялся в свой рейс под командованием самого известного капитана во всей Атлантике, Эдварда Джона Смита.
Пассажиры (которых набралось 1417 человек) отмечали изысканную и невиданную роскошь «Олимпика». Даже салон II класса, по воспоминаниям многих людей, отличался особым богатством.
Среди почётных пассажиров числился сам Брюс Исмей. Во время процесса всего рейса Исмей был погружен с головой в работу. Он выявлял различные конструкторские дефекты лайнера, обращал внимание на дизайнерские недостатки. К концу семидневного рейса Брюс предоставил инженерам и конструкторам «Харленд энд Вольфф» целый список недостатков, которые следовало устранить на «Титанике».
««Добродушный здоровяк». Так я отозвался о капитане Смите, встретившись с ним впервые в долгом, но в то же время таком быстром плаванье «Олимпика», способном поразить своими масштабами, своим величеством и своей роскошной атмосферой. Капитан Смит, имевший за своими громадными плечами небывалый опыт, с трепетом относился к каждому своему судну, коим ему приходилось управлять. Он был искусным мастером своего дела. Его отличали от многих других капитанов свойственная его доброта и мягкий характер. Капитан Смит с особым вниманием относился и к своим членам команды. Ещё никто и никогда не рассказывал о том, чтобы Смит мог повысить голос, а тем более ударить кого-либо из своих подчинённых. Он почтенно и вежливо обходился с пассажирами судна. А его улыбка способна была растопить все льды Атлантики.
