Анастасия Васильева – Сёстры (страница 5)

– Он безумный старик, – вмешался Грэм. – Кто ему поверит?

Я хотела поддаться порыву сестры и брата, но не привыкла отступать перед людьми. Ниата коснулась моего подбородка, заставив взглянуть в свои глаза.

– Его дни скоро закончатся, – сказала она. – Не отнимай жизнь. Дай ему помочь другим, как это делаем мы.

Я сжала посох, готовясь оторвать птиц от мертвых охотников. Но затем резко развернулась, чтобы вернуться в лес.

– Пошли. Надо сказать хранителям, чтобы нашли капканы. Мы здесь закончили.

Сестра засияла, и опустилась перед стариком на колени. Он нежно погрузил пальцы в ее волосы и дотронулся до маленьких рожек.

– Спасибо, – едва слышно прошептала Ниата и, сорвав с платья перо дрозда, отдала его человеку.

– Я так и не узнал, кто вы, – ответил он.

– Мы – афиры. Идущие по миру, хранящие твердь и тлеющие с ветрами.

– Ниата, – раздраженно позвала я.

Сестра тепло улыбнулась и поспешила за Грэмом. Мы вернулись к топи, где в тишине заката скрипел ветер.

– Не сердись на нее, – сказал брат.

– Только моя злость отделяет Ниату от глупостей.

– И все же его доброта успокоила твой гнев.

Я недовольно сжала губы, но Грэм оказался прав.

– Только сегодня, – коротко ответила я и превратилась в ворона.

– Конечно, – кивнул Грэм, не скрывая улыбку.

Рядом вспорхнула Ниата. Даже в облике дрозда было видно ее радость. Мы взмыли в небо, рассекая ветер и кутаясь в тающие лучи солнца. В облике беркута Грэм легко скользил по самой кромке облаков, падал в плотный туман и выныривал, оставляя за собой едва видимый след. Ниата следовала за ним, подергивая коричневым хвостом. Она весело пела, едва поспевая за беркутом – и это только поднимало ей настроение.

Я ненавидела людей за жестокость к природе, но сегодня Ниата оказалась права, спасая человека. И я была благодарна за ее настойчивость и смелость.

Когда мы подлетели к Гнезду, была глубокая ночь. От долгого полета под перьями ныла рана, поэтому я сразу вернула истинный облик и облегченно вздохнула. Нужно будет попросить у Асвета больше пыльцы, чтобы полностью исцелиться.

Я отправилась в Сумрачный сад, пытаясь отыскать хранителей, Эссу или Амокса, чтобы рассказать о капканах. Передо мной опустился щегол с ярко-желтым крылом и легко качнул головой.

– Что случилось, Вир? – спросила подлетевшая Ниата.

Птица не ответила и нырнула под каменный свод. Грэм, Ниата и я неуверенно переглянусь и вошли в сад, где нас уже ждали афиры. Эсса тихо плакала в стороне, уткнувшись в плечо Хико, создателя Рунного древа. Дозорные утешали Иту, которая, едва сдерживая силу, меняла облики с истинного на птичий. Я отыскала в толпе Исаи, но он лишь отвел взгляд, отвечая на мой мысленный вопрос. К нам подошел Вир, один из дозорных, принявший вид афира.

– Что случилось? – Грэм повторил вопрос Ниаты.

– Вы не почувствовали? – удивленно спросил он.

– Что? – теряя терпение, спросила я.

– Люди окончательно разорвали связь. Они сожгли рощу Неметон.

Ниата упала. Грэм склонился над ней, пытаясь поднять, но не смог встать сам. Меня била дрожь. Мы поверили им когда-то и обожглись. И хотя другие афиры еще верили в нашу связь, люди не заслуживали их жалости. Теперь я точно это знала.

Глава 3. Под пеплом

Когда я стала афиром и впервые увидела людей, я прониклась к ним любовью. Они были хрупкими и уязвимыми – но смелыми. Для них мы казались лишь присутствием. Шепотом, проходящим свозь щель в стене, или вздохом, который касается свечи перед тем, как она гаснет.

Афиры оберегали их и разговаривали с ними как умели: заплетали косы в гривы лошадей, прятали иголки и ключи, пели в свисте ветра и шутили в шорохе листьев. Мы плыли с туманом над болотами, подсвечивая путь тем, кто заблудился.

В дни равноденствия люди и афиры собирались под тенистыми ветвями Неметона, вместе пели и делили сладкие от жаркого солнца ягоды. Они внимали нашим словам, учились, смеялись – заразительно, искренне и громко. Мы готовы были отдать всю нашу силу, лишь бы слышать их голоса изо дня в день, но обожглись, когда смех сменили крики.

Афиры имели три животных лика и четвертый, истинный облик – человеческий. Лишь с веками я поняла и ощущаю сейчас: это единственное, что нас связывало.

Рощу Неметон поглотил пепел. Он покрывал выжженную траву и тлеющие стволы буков. Ветер разносил дымку, удушающий шлейф которой поднимался от влажной почвы и шипящей коры. Служители принесли на крыльях дождевые облака, пытаясь погасить пламя, но огонь уже окутал рунные камни и расцвел в сердце леса, подобно летнему цветку – его было не остановить.

Эсса опустилась на колени, поднимая из-под ветвей обугленную мышь. Она нежно прижала ее к себе, роняя слезы на искалеченное тельце. К ней подошел Хико, создатель Рунного древа. Он сжал ладони Эссы, и тело мыши оплели тонкие стебли клевера. Я замерла, пронзенная старой болью. Клевер напомнил мне кое-что еще.

Повсюду витал запах опаленной шерсти кроликов, полевок и ежей, свернувшихся в клубок и задохнувшихся от едкого дыма. Сколько животных погибло от людской алчности? И сколько должно погибнуть еще?

Золотое платье Олин почернело от грязи. Она медленно бродила между деревьями, прикасаясь к каждому стволу и собирая уцелевшие листья. Служители помогали лесу расти, высаживали маленькие сосны, кормили птиц, наполняли иссохшие реки. Олин и Хастер заботились о роще Неметон многие века после того, как люди оставили афир. Служители верили в их возвращение и не ожидали, что оно будет таким.

Услышав шорох, я обернулась. Вдалеке мелькнула тень, словно забытый силуэт пса, но, присмотревшись, поняла: это был Диадо в облике шакала. Он жалобно скулил, ища среди пожелтевшей травы последние следы жизни.

Вокруг каменного круга собрались дозорные. Амер пытался расчистить руны от гари, но еще больше перепачкал лицо, на котором проступили бледные дорожки слез. Я нашла взглядом Ниату, тихо стоявшую в стороне рядом с Грэмом. Для нее Неметон был особым местом тишины и покоя. Если бы только я могла забрать себе часть ее боли!

Все афиры были здесь, кроме Исаи.

– Как они посмели? – всхлипнула Ирис из семьи создателей.

– Я помню, как мы впервые сблизились с людьми в каменном кругу, – произнес Моак, обняв сестру. – Ночь была такой светлой, а воздух чистый, как свежий снег. Они пели в нашу честь и танцевали под луной вместе со светлячками.

– А одна девочка протянула мне руку, угощая сладким медом на пальцах. Ее волосы пахли молоком. Без пыльцы она не могла меня видеть, но умела слушать лес, – с горечью произнесла Ита из дозорных.

Я тоже помнила это. Воспоминание жгло глаза и таяло, сменяясь алым пламенем и нестерпимым жаром. Мы не должны прощать людей. Не теперь.

– Асвет знает? – спросила я.

– Исаи говорит с ними.

Я удовлетворенно кивнула и услышала завывание Диадо. Шакал брезгливо фыркнул и принял облик афира, указывая на найденный след.

– Что это? – спросила Эсса, подойдя ближе.

На бледной траве темнели капли, от которых вели следы к каменному кругу. Я опустилась на колено и коснулась их. Жидкость была тягучей, густой, с неясным, но горьким запахом.

– Это масло, – сказала я.

– Значит, это не было случайностью. Они подожгли лес специально… Но зачем? – нетерпеливо заговорил Амер.

– Из-за страха, – задумчиво сказала Олин, подходя ближе к каменному кругу. – Люди боялись даже смотреть в его сторону. А они не те, кто готов мириться со своими слабостями.

– Прошли века с тех пор, как они перестали приходить в лес. Почему сейчас решили покончить со страхами? – встряла Эсса. – Здесь скрыто нечто большее.

– Что? – Олин дрожала, но Эсса только опустила голову, не найдя ответа.

Мы все обернулись, услышав хлопанье крыльев, и перед нами опустился гриф. Он втянул шею, спрятал клюв в бурых перьях – и обернулся Исаи. Высокий ворот пальто полностью скрывал бледную шею, доходя до самых ушей. Черные волосы с маленькими завитками блестели от капель облаков, через которые летел гриф. Темнота и гарь сжались вокруг его силуэта, словно сковывая дневной свет, легко проходящий сквозь редкие ветви. Исаи шагнул к каменному кругу, но Олин и Хастер резко отступили. Он остановился. Аделаида была их сестрой, и служители не могли простить Исаи за ее изгнание.

– Что сказал Асвет? – спросил Грэм, стараясь разогнать нагнетающую тишину.

– Мы должны выяснить их мотивы. Амокс, нам нужна Бездна.

Как и Эсса, Амокс был хранителем, защитником природы от людей и явлений. Асвет даровал ему флейту – артефакт, способный увидеть частички прошлого, чтобы защитить настоящее. Но прошлое коварно, и Амокс это знал, поэтому редко прибегал к помощи Бездны.

Афир потянулся за флейтой из вишневого дерева. Ее поверхность была испещрена узорами желудей и дубовых листьев – знаками древ-создателей артефакта. Камор, дуб. Аметиса, вишня.

Амокс неуверенно посмотрел на меня, но я резко перевела взгляд на Исаи. Один вид этого артефакта заставлял меня ощущать могильный холод.

Флейта загорелась мягким изумрудным светом, и воздух застыл, словно из мира исчез ветер. Афир поднес флейту к губам, заставляя ее издать три глухие, протяжные ноты – звучание руны «Прошлое».

От земли отделилось белое пламя – прозрачное, но все еще теплое. Оно лизало камни круга, обнимало деревья и съедало листья. В отблесках пожара мы видели птиц и зверей, охваченных ужасом. Я уловила запах опаленной шерсти с хвоста куницы, и только сейчас заметила, что ее кости все еще лежали здесь, погребенные под пеплом. Огонь таял, и Ниата вздрогнула, увидев человеческий силуэт.