Анастасия Васильева – Сёстры (страница 3)

– Они несерьезно, – произнес Исаи, пытаясь успокоить меня. – Дозорные могут вечно говорить о других, но это не прибавит им значения в глазах мира. Они не вершители, они всего лишь охраняют Гнездо.

– Да, но… – Я не смогла закончить.

– Боишься, что они правы? – спросил афир, и его взгляд скользнул к зарослям черемухи.

Я проследила за ним и увидела промелькнувшее перо – светлое, с темными пятнами. Ниата все это время была здесь.

– Проклятье, – выругалась я.

– Лети за ней. Даже если Ниата потеряется в человеческой любви, ты позовешь ее обратно, и она пойдет за тобой.

Я благодарно кивнула, приняла птичий облик и бросилась за сестрой. Мои крылья были сильнее и больше, чем у дрозда Ниаты, но она была легче и быстро петляла среди деревьев. Ее силуэт скрылся за краем скалы, и я потеряла ее из виду. Теперь не имело смысла искать ее в Гнезде. В моменты отчаяния, радости или тревоги Ниата всегда отправлялась к людям.

Всю ночь я парила над улицами и домами. Несколько раз облетала башню с часами, но не видела ни дрозда, ни лани, ни мотылька – трех ликов, что принадлежали Ниате. Сдавшись, я вернулась к утесу, откуда вечером наблюдала за городом. На востоке белело небо, готовое окраситься в алый. Мой взгляд упал на очертание леса, проступившее у горизонта серым пятном.

– Конечно, – выдохнула я, наконец поняв, где Ниата. – Роща Неметон.

Афиры не всегда сторонились людей. Были времена, когда в дни равноденствия и солнцестояния мы встречались в лесу Неметон и видели друг друга, не скрываясь за животными ликами. Лес был артефактом, дарованным Асветом людям, чтобы они могли говорить с афирами, просить помощи и совета. В знак благодарности они приносили нам музыку, ягоды, мед и вино. Нам не требовалась пища, но мы ждали этих встреч, чтобы быть ближе к людям, потому что любили их.

А потом они предали нас.

Они воспользовались нашими знаниями, чтобы уничтожать природу ради собственной выгоды. Ковали оружие, сжигали поля, тревожили деревья и горные хребты. Их города росли, заполняя мир едким дымом фабрик, где, не стихая, горел уголь. Они не жалели ни животных, ни даже своих сородичей, истребляя целые народы. А затем убили одного из нас – разрушителя, брата Исаи. Для нас это стало последней каплей – мы перестали открываться людям. Тогда роща Неметон опустела, люди забыли об афирах, называя нас проклятыми духами, желающими их гибели. И в чем-то они оказались правы.

Я приземлилась среди корней буков, чья крона почти полностью скрывала небо. Ниата сидела у каменного круга, расколовшегося от времени и поросшего мхом, но все еще сохранявшего очертания рун: «Связь», «Лес», «Человек», «Солнце».

Я подошла ближе и ощутила силу скрытого артефакта. Она проходила сквозь меня, как разряд молнии или жаркое прикосновение огня. В густом воздухе витал мягкий аромат грозы.

Сестра вздрогнула, услышав шорох моих шагов, но не решилась уйти. Она подняла руку и стерла грязь с руны «Человек». Прошло так много веков с тех пор, как мы были близки с людьми. Даже испытывая ненависть, я тосковала по утраченному прошлому.

– Ниата, – начала я, но сестра перебила.

– Я знаю, что они говорят обо мне.

– Их слова ничего не значат. Ты такой же афир, как все мы.

– Но я не такая. – Ниата резко обернулась.

В рассветном сиянии виднелись маленькие рожки лани и пятнистые перья платья, дрожащие от тихого ветра. Она казалась мне хрупкой, словно крыло мотылька. Не выдержав, я подошла и обняла ее, зарывшись лицом в медовые волосы. Я любила сестру. Мы были непохожими, но это только усиливало мою привязанность к ней, словно мы дополняли друг друга. Ниата посмотрела на меня, в ее глазах стояли слезы.

– Ты призвана Асветом как воин. Я уверена, что на это были свои причины, – произнесла я. – Ты видишь в людях прошлое, когда они отвечали нам взаимностью. Это твоя особенность, а не порок.

В ее взгляде читалась грусть. Мои слова ее не убедили.

– Ты помнишь, что говорил нам Нуто? Он встретил тебя, когда ты была розовым кустом, нежным и прекрасным, но, попытавшись сорвать бутон, он поранился о шипы. Нуто увидел в тебе воина и оказался прав.

Ниата потянулась ко мне и убрала за ухо выбившуюся прядь волос.

– А ты была северным ветром, – сказала сестра. – Ты не щадила даже камень, но стирала кроличьи следы на снегу и защищала розы, укутывая их снегом в морозную ночь.

Мне стало тепло от ее слов. Еще до получения животных ликов я была связана с Ниатой, считала ее своей сестрой.

– У меня есть кое-что. – Я взвесила в руке круглые часы на тонкой цепочке.

Механизм тихо поскрипывал, двигая стрелки по кругу. Лицо сестры преобразилось, как только подарок оказался у нее в ладонях.

– Где ты их нашла?

– В городе.

– Такое точно запрещено.

– Никто не узнает. – Я пожала плечами. – Это лучше, чем каждый день сидеть на фонаре перед башней.

Ниата внимательно разглядывала часы, проводя пальцами по узорам и символам на обратной стороне. Стекло над циферблатом треснуло, но все еще сохраняло кварцевый блеск.

– Эра, – серьезно сказала она. – Другие могут говорить что угодно, но для меня важна только ты. Если ты скажешь мне оставить лики и уйти, я соглашусь.

– Я не допущу этого. Мы – сестры. Наш пути переплетены теснее, чем у других семей. Я чувствую это так же, как лучи солнца на перьях, когда лечу над облаками.

– Да, – согласилась Ниата, прижимая часы к груди. – Мы – сестры, и ничто этого не изменит.

Глава 2. Лисья топь

– Здесь, – сказала Эсса.

Тяжелая влага нависла над ягодами клюквы, медленно поднимаясь к густым кронам ив. Вдалеке затрещала куропатка, ее крик слился с кваканьем лягушек и гулом насекомых. Следуя за Ниатой, я осторожно обошла заросли багульника, стараясь не тревожить обитателей Лисьей топи.

– Мы скрывали следы, путали с другими, но охотники все равно выслеживают лис, – продолжила Эсса.

Я огляделась и сделала глубокий вдох, различив среди мха и тины назойливый запах разлагающейся плоти.

– Вы сделали все, что могли, – сказала Ниата. – Теперь дело за нами.

Эсса неуверенно кивнула. Ее белые волосы подчеркивали узоры рун, выведенные на лице угольной краской. «Верность» и «Забота» – долг каждого хранителя Седого древа.

– Будьте осторожны, – произнесла Эсса, стараясь не встречаться со мной взглядом.

Хранители и воины имели одну цель, но по-разному достигали желаемого. Я могла убить, не испытывая сожаления, за что всегда встречала осуждение со стороны хранителей, которые не могли причинять вред. Я смирилась со своим путем. Порой уничтожать так же важно, как и создавать.

Перья на платье Эссы загорелись золотом, обращаясь в изящные крылья сипухи. Хвост совы скрылся среди леса, оставив нас одних среди звуков болота.

– Ты чувствуешь? – спросила сестра.

– Пойдем, – кивнула я.

– Куда?

– Найдем тела лис – найдем и охотников.

Не успела я сделать и шага, как передо мной взревел медведь, обнажив острые клыки и окатив меня жарким дыханием. Его густая шерсть отливала шелковым сиянием, а мощные лапы тяжело ступали, утопая в хлюпающей почве. Его силуэт таял, приближаясь, пока не принял истинный облик.

– Сестра, – мягко произнес Грэм, коснувшись губами лба Ниаты.

Широкоплечий, укутанный в кожу и меха, Грэм был нашим братом из семьи Багряного древа. За него больше говорили его лики. Он был отстраненным, как кот, но в Свершении в нем просыпалась медвежья ярость. Афир повернулся ко мне, готовясь к объятьям, но остановился, уловив мой взгляд.

– Нуто сказал, что вам понадобится помощь.

– Тогда отложим семейное приветствие, – смягчившись, ответила я. – Нас ждет Свершение.

Я сжалась, ощущая, как теплая шерсть покрывает руки, а мышцы наполняются силой. Мой второй облик – волк.

Платье Ниаты запестрело рыжиной, усыпанной белыми пятнами. Она подняла голову, и в ее темных, ланьих глазах отразился весь свет Лисьей топи. Грэм усмехнулся и, коротко мяукнув, обратился лесным котом.

– Медведь подходил больше, – заметила я.

– Мы среди болот. – Он лениво потянулся, разминая лапы. – Не хочу утонуть и провонять трясиной.

Я втянула носом воздух. Запах разлагающейся плоти был настолько резким из-за волчьего нюха, что казалось, мертвое тело лежит прямо передо мной. Еще отчетливее стал след охотников, свободно бродивших по Лисьей топи.

Я бросилась вперед, огибая пучки осоки, где прятались лягушки. Ледяной воздух приятно остужал разгоряченные мышцы. В своем истинном облике я почти не чувствовала ни холода, ни жары, но, становясь волком, словно приближалась к природе, принимая окружающую жизнь. Могла есть, наслаждаясь вкусом мяса и ягод, греться под лучами солнца и ощущать тепло других существ. Но у всего есть обратная сторона: в лике я уязвима.

Рядом бежал Грэм, покачивая длинным хвостом и неслышно ступая мягкими лапами по травяному ковру. Ниата отделилась, грациозно перескакивая между островками мха. Лес дышал жизнью, и мне нравилось становиться частью его узора – единого, полного.

Запах гнили обрушился на меня, словно штормовой ветер.

– Смотри, – сказал Грэм, подойдя к изъеденному червями телу.

Когда-то рыжая шерсть лисы почернела от крови и грязи. Стальные клыки капкана вцепились в ее лапы, а возле пасти алела рваная рана – словно в последней отчаянной попытке вырваться из железной ловушки. Насекомые уже сделали свое дело, превратив глаза в темные пустоты, где обнажился желтый край кости. В крови блестели личинки.