Анастасия Туркова – Жесть жестью, а пицца по расписанию! (страница 2)

За всю ночь она проспала пару часов от силы, и опять руки потянулись к телефону.

Провибрировал или показалось? Может, извиниться ещё раз? Он только захотел быть другом! И столько раз просил не язвить! Она всë испортила?!

С недосыпа гомон одноклассников бил по ушам, и ей пришлось вцепиться в методичку, как в связывающий с реальностью якорь. Сконцентрировалась на поиске нужной страницы.

Най втайне симпатизировала демонам. Лермонтовский демон, «Демон» Врубеля, Воланд из «Мастера и Маргариты»... Все они томительно, драматично прекрасны и свободолюбивы. Всем им не хватало свободы и размаха крыльев. Так же, как ей. Все они пленники, которых душит невидимая цепь божьего отвержения.

Но некоторые из них были настолько устрашающе сильны, что не существовало для них преграды, несвободы, цепи, лицемерной морали... Для них не было бога! Люцифер — он и сам, получается, тëмный бог? Владыка царства, от упоминания которого пугающие её авторитеты сами умерли бы от разрыва сердца. Ужас служил им крыльями.

Хотела бы она заглянуть в демонические глаза, даже если за каплю свободы пришлось бы умереть навсегда. Это было бы лучше тупика, в котором она измучилась.

Най вынырнула из мыслей с пронзительным звонком на урок. Вздрогнула, встретив испытующий взгляд, который пригвоздил её к месту. Улыбка исказила черты наставника, и взмах его ладони указал на дверь класса с такой царственной неумолимостью, с которой скидывают в преисподнюю грешную душу.

Но только бы не к доске, только бы не отвечать! Какие там выводы по «Мцыри»? Най помнила только ужас этого несчастного раба после провального побега. Что можно рассказать об этом на уроке? Можно только чувствовать, как падаешь вслед за ним в ту же бездну. Невозможно поймать судорожными пальцами край твёрдой почвы, когда десятки метров ежесекундно сносят тебя вниз.

Ладонь под белым манжетом рубашки опёрлась о край её парты, и одновременно с этим раздался звонок.

— Звонок для учителей! Записываем домашнее задание.

— Это нечестно! — завопил Макс с самого близкого к дверям места.

Най тоже хотела бы оказаться у дверей, а лучше — за ними. Было бы прекрасно мчаться на другой этаж мимо мелочи и выпускников. Нехорошо же опаздывать на географию, правда?

Но мужские пальцы впечатались в край её пособия.

— Пишем-пишем. С доски. Кто спишет из интернета — я сразу пойму. У меня он есть, я могу им пользоваться для проверки ваших заданий. Слышишь, Анишин? Так что все отвечаем на вопросы сами! А тебя я не отпускал, Най.

Она мысленно застонала и вырвала злополучное пособие из-под его пальцев. Быстро затолкала в рюкзак. Чёрт побери! Зачем она только переписывалась с ним? Нет у неё близких! И помощи никакой нет! Кому нужна такая интровертная идиотка, с чокнутыми предками в довесок?! А уж по внешности она сама бы не выбрала себя!

Последний ученик скрылся за дверью класса. Жрец навис над её лицом, и выдохнул, глядя в глаза:

— Не обязательно было драматизировать, Най! У меня просто кончился оплаченный интернет. Вечером пополню счёт, наконец-то.

Он прошагал мимо неё и захлопнул форточку. Най вздрогнула от резкого звука, не двигаясь с места.

Неожиданно наставник оказался прямо перед ней. Най попыталась отступить, но встретила его взгляд и холодную темноту в нём, бездонную, затягивающую.

Пальцы коснулись её подбородка, заставляя приподнять голову.

Сердце Най заколотилось, подкосившиеся колени едва удержали её, и только губы сами собой выдохнули ответ:

— Что вам от меня нужно? Что-то… предлагаете?

Ехидная ухмылка жреца врезалась в её память, когда он прошептал:

— Сражайся! Со своими демонами.

А дальше она совершенно не помнила, как оказалась в том самом классе на географии.

Часы медитаций не помогали. Как и ночи без сна за чтением канонов. Запах аромапалочек на служениях вызывал мигрень. С экспрессивных фресок смотрели безумно горящими глазами измождëнные божьи герои.

Най не понимала, почему усердие не спасает её от одиночества в толпе. Почему слова сливались в невнятный гул, а в узловатых пальцах жреца проще было представить тюремную связку ключей, чем курильницу? Как верить ещё сильнее?

Конец службы, и все вокруг довольны. А она судорожно вздыхала, выныривая из лёгкого забытья навстречу с повседневностью. Это как с размаху впечататься лицом в стеклянную дверь.

Это всё не решало её проблем. Не помогало. Жрецы не отвечали на прямой вопрос, как всё-таки себя переделать и быть угодной, если не людям, то богу. Не было чëтких инструкций. И прогресса не было. А если что-то не сделать прямо сейчас, она в ближайшие дни сорвëтся в истерику. Что тогда?

Завтра снова в школу. А прямо сейчас — домой, где плаксивая бабка причитает, что о ней все забыли, отец мрачной тенью слоняется по залу, зачитывая под нос какой-то апокриф, а мать, далекая от религии, прилипла к телефону и перемывает кости знакомым. Особенно достаётся Най.

Нелюдимая. Своенравная. Не дотянула лабораторную Наталь Палны. Малюет всякую чушь вместо того, чтобы готовиться и поступить на юридический. Опять удрала с Ксюшей есть хот-доги. Вернулась затемно.

Будь воля Най, она домой не вернулась бы. Лучше бы провалилась к демонам, но не вернулась.

Материнские сплетни кислотной ложью разъедали душу. Бабкино зуденье стирало смысл прочитанного параграфа. Физика никак не желала откладываться в памяти. Как Най сдала последнюю контрольную, она и сама понятия не имела. И на юридический она поступать не собиралась. Зато она прекрасно знала что нужно сдавать для поступления на дизайн.

Отдушиной оставалось только творчество. Разработка шрифтов, десятки набросков и зарисовок, динамичные крупные полотна из художки и её личные, домашние. От холстов пахло маслом, а от стопки ватманов — дешëвым лаком для волос, которым Най закрепляла не терпящую прикосновений сухую пастель. Какая разница, чем сбрызгивать готовую работу? Главное, что пейзаж и фигура уставшего путника у леса выглядят динамично в оранжево-лиловых тонах заката. Почти как живые.

Документы в вузе Най подала и невероятно собой гордилась, когда узнала, что прошла, поступила! Бойкот от матери в виде тотального молчания её только радовал. Можно было вливаться в студенческий коллектив, гостить у подруги и задерживаться в тишине храма подольше, давая себе передышку от нахождения дома. Да и наставника, кажется, удалось уговорить на скорую встречу, чтобы честно с ним обо всём поговорить, наконец.

Но в тот день что-то пошло не так. Вместо привычной тишины из дверей дома повеяло очередной истерикой. Най шестым чувством угадывала близкий шторм по материнской мимике, по этим стекленеющим глазам, из которых уходит сознание и раскрывается безумная, будто одержимая её суть.

Кеды неловко шмякнулись на пол с глухим звуком, и мать застала Най поднимающей их. И этого ей хватило, чтобы завестись.

— Ты почему опять в ночь припëрлась?! Как отец в командировку, так ты сразу шастаешь где попало! Шляется по храмам своим! Шлюха! — теряя берега, орала мать.

Все её слова Най привычно пропустила мимо ушей, кроме последнего. Оно стало последней каплей, переполнило чашу терпения или сломало хребет. Ярость вспыхнула внутри разрушительным гейзером.

Это Най-то — шлюха?! Она, которая каждую заповедь Строгого Бога соблюдала неукоснительно много лет? Она, боящаяся случайных и поверхностных отношений? Она, превыше всего ценившая близость, верность и семью?! Искавшая кого-то умного, чувственного и «своего»...

Най дëрнулась навстречу матери и впервые в жизни зашипела ей в перекошенное истерикой лицо:

— Ты-ы-ы! Не смей открывать свой рот! Это ты не понять что творишь и болтаешь! Хватит!!!

Най схватила обратно сброшенный рюкзак, юркнула мимо опешившей родственницы в свою спальню. Потом махом сгребла из шкафа учебники и тетради, кинула зонт в пакет со спортивной формой и с охапкой всего этого в руках яростно ощерилась на мать, хватающую ртом воздух:

— Ты не понимаешь по-хорошему, да?! Не понимаешь человеческие слова! Шипи свои гадости кому-то другому!!! Я больше не желаю тебя видеть!!! Хватит этого фарса! Мы не семья!!!

Она пулей промчалась к коридору, кое-как влезла в кеды и вылетела на лестничную площадку, саданув дверью об косяк. Женщина, которая по ошибке судьбы была ей роднëй, едва успела отдëрнуть пальцы. Най помчалась по лестнице вниз.

— А ну быстро вернись!!! — кричала мать ей вслед.

«Ага! Щ-щаз-з-з!» — мысленно заорала Най, захлëбываясь слезами и яростью.

Только промчавшись два квартала, она смогла замедлиться и осмотреться. Ворох вещей валился из рук, их невозможно было тащить так дальше. С шумом выдохнув сквозь зубы, яростно воя ругательства и стирая рукавом слëзы, Най заставила себя добрести до скамейки и распихать что куда. Часть тетрадей и художественных принадлежностей в рюкзак не влезла, зато запихнулась к кроссовкам в пакет. Так что через минуту Най мчалась дальше по ночным дворам, к однокласснице. К счастью, родители подруги уже привыкли к её периодическим ночëвкам в их доме и разрешили приходить в любое время. Лишь бы домашка у обеих сделана была.

Мимо мелькнул поворот к парку и скамейки у пруда, где летом постоянно торчали упитые в хламину гопники района и развязные девчонки в мини-юбках.

Най снова ощутила кровоточащую дыру в груди. Если она шлюха, дура, разочарование, то они тогда кто?! То кто тогда её родне нужен?!