Анастасия Топчий – Эволюция (страница 24)

У остальных было гораздо интереснее. Каролина при виде новой атрибутики зарыдала пуще прежнего и выбежала из комнаты. Рис взял на себя ответственность посмотреть, что внутри ее пакета. Оказалось, что журналистка осталась «Лидером», и в ее распоряжении были одни из самых важных для нас бумаги: названия мотелей и распределения номеров, имена пар, которые должны проходить испытания на определенных участках, общий перечень правил Игры и личные не скрытые правила каждого персонажа. В качестве дополнительного инвентаря у нее была лопата.

Персонаж МакКаунти тоже не изменился. Как «Охранник», он должен был нести вахту каждый раз, как мы совершаем вынужденную остановку. Детектив очень хотел, чтобы ему вручили пистолет, с которым он чувствовал бы себя гораздо увереннее, но его ожидания не оправдались, и в качестве игрового снаряжения ему досталась металлическая пластина, издалека напоминавшая щит.

— Они бы мне еще иконку за пазуху положили, — недовольно пробурчал Рис.

Роль Вано сменилась на «Гида». В его пакете находилась карта Парадайз Вэллей, а на листке с правилами было написано: «Правила заблокированы». Кроме того, у него не было никаких вспомогательных предметов, и в испытании он должен был участвовать без помощника. МакКаунти смотрел на парня еще более подозрительно, чем раньше.

— Не стану скрывать, я считаю тебя не пострадавшим от эксперимента, а причастным к нему, — говорил он. — То, что происходит с тобой, либо спасает тебя, либо подставляет.

Друг лишь пожал плечами. Он тоже выражал свою неприязнь к детективу, но теперь избегал перепалок с ним.

Все заметили, что со сменой обстановки пропали все наши вещи, но никто не решился этого озвучивать. Мысли о тщетности сложившейся ситуации медленно оседали в наших головах.

В комнату вошла Каролина. У нее под глазами образовались мешки, все лицо покраснело и припухло от слез, но сейчас она взяла себя в руки. Она держала еще три пакета, таких же, как у нас.

— Я прошлась по другим номерам и собрала вот это.

Она вывалила их на ближайшую кровать.

В чужих пакетах обнаружилась довольно большая аптечка. Вано не стал терять времени и тут же принялся обрабатывать мои самые глубокие раны — благо, бинтов было предостаточно. Еще в аптечке нашлась баночка с моим лекарством.

— Очень вовремя, — искренне обрадовался Вано. — Твои как раз закончились.

— У меня еще две таблетки, — поправил я.

— Уже нет, я скормил их тебе, когда вытащил из… ну ты знаешь. Похоже, у тебя снова был приступ.

Вано продолжал удивлять меня. Я никогда не чувствовал с его стороны заботу или хотя бы что-то приближенное к ней, а сейчас он возился со мной, как с ребенком, и я откровенно не понимал, почему.

Зайцев умело перевязал меня, будто занимался подобными процедурами каждый день. Боль притупилась, хотя теперь у меня сильно кружилась голова, и я по-прежнему нуждался в помощи с передвижением.

Мы собрали вещи и поплелись на улицу. В холле за администраторским столом стояла приятная на вид женщина и, широко улыбаясь, провожала нас взглядом.

— Счастливого пути! — пожелала она.

Как бы приветливо она ни говорила, звучало это как «в последний путь».

Уже было светло. На парковке мы не обнаружили ни Ваниного харлея, ни старого форда МакКаунти, зато прямо перед крыльцом стоял белый подержанный фургончик марки «мерседес».

— Наш водитель мертв, — произнес Рис. — А я за руль не сяду. Мне нужно отдохнуть.

— Я сяду, — сказала Каролина. — Это поможет мне сосредоточиться.

Я в последний раз оглянулся на мотель и будто бы ощутил рядом с собой всех людей, которые смотрели на него, когда выбрались оттуда. Как ни странно, теперь я чувствовал себя гораздо спокойнее, чем прежде. Конечно, большую роль играла двойная доза успокоительного, что затолкал мне в глотку Вано, но было кое-что еще. Я оказался частью системы, и мне больше не нужно было думать о чем-либо и волноваться, так как за меня уже все решили. У меня осталась только цель: вернуть домой Лисочку. И зная, что меня ведут именно к ней, я был уверен, что мои шансы достигнуть ее серьезно возросли.

НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ

Запись отчета №115

«Идет подготовка к операции по усовершенствованию Алисы. Она назначена на завтра.

Производится попытка по социализации сверхчеловека из красной зоны. Сверхчеловек идет на контакт довольно агрессивно, хотя не отказывается взаимодействовать с высшими звеньями нашей лаборатории: руководителями отделов и главными докторами. Остальных сотрудников не расценивает в качестве социальных единиц. Нахождение в одиночной камере красной зоны никак не сказалось на психике данного экземпляра. Есть предположение, что он мог общаться с заключенными, пользуясь сверхразвитыми чувствами, которые еще полноценно не изучены. Если же такой возможности не было, то можно сделать вывод, что сверхчеловек не нуждается в общении с себе подобными — и это может свести эксперимент на нет. Напоминаю, что целью эксперимента является создание нового эволюционного уровня развития человека, который будет самостоятельно размножаться и перезаселять планету.

О дальнейших наблюдениях сообщу в следующей записи»

Примечание: «После моей предыдущей записи Эмили никого не убила. Я становлюсь похожей на параноика, плохо сплю по ночам, иногда меня мучают слуховые галлюцинации. Я случайно услышала от руководства, что кто-то может помешать эксперименту, и тогда лабораторию придется закрыть. Я надеюсь, что это случится прежде, чем я погибну. Если бы «кто-то» попросил меня помочь ему разрушить это чертово место, я бы, не раздумывая, согласилась.

Алиса сама не своя. Раньше я думала, что ее операцию отложат в долгий ящик, но оказалось, что она уже завтра. Бедная девочка подошла ко мне и сказала, что согласна. Кто ее уговорил, если доктор Элизабет, работавшая над Алисой, мертва? Поведение девочки мне не понравилось. Когда мы с ней разговаривали, она показалась мне… пустой. Это самое подходящее слово. Она отвечала короткими предложениями, в которых нельзя было прочесть ее личное отношение к происходящему. Ее взгляд был направлен на меня, но готова поклясться, он был пуст и бессмыслен — как будто она не видит меня. Детский румянец сошел со щек, даже волосы перестали пушиться. Складывается ощущение, что Алиса страдает психическим расстройством.

И напоследок о сверхчеловеке, которого освободили недавно из красной зоны. О чем они вообще думали? Социализация выведенного вида? Лучше бы они выпустили пару тигров из зоопарка, и даже это было бы менее опасно.

Его зовут Данте. Он — первый экземпляр выведенного сверхчеловека. Возможно, я накручиваю себя, но как по мне, так он самый сильный из всех, что у нас есть. И, наверное, самый умный. Я много о нем читала, но никогда не видела, и уж точно не хочу когда-либо встречаться с ним. Говорят, он уже прикончил двух уборщиц, но ему все сходит с рук: убийство людей заложено в его инстинктах. И все-таки я склоняюсь к тому, что он сделал это не из инстинктов. Я считаю, что он таким образом прощупывает почву, знакомится с рамками дозволенного. Он слишком хитер, поэтому нельзя позволить ему оставаться вживых. Надеюсь, директору об этом известно.

Доктор Аннетта Бернар,

Конец записи.»

КАБИНЕТ ДИРЕКТОРА

Данте сидел в кресле директора и отстукивал по столу ровный такт. Он был доволен нынешним положением дел. За последние десять лет парень очень много прочитал и изучил. Он мог бы с легкостью добиться всего, чего только может пожелать человек: докторских степеней, рекордов, Нобелевских премий. Но ему ничего из этого не требовалось. Его волновало лишь то, что происходило сейчас.

— Вот это веселье, — пробормотал он, просматривая видеокассеты из архивов лаборатории.

На некоторых были запечатлены операции по пересадке органов, включая самый первый опыт, в котором участвовал он сам. Тело десятилетнего мальчика лежало на столе неестественно неподвижно и напоминало вскрытую учебную лягушку с урока биологии. Ему заменяли легкие.

Директор лично оперировал сына. В шапочке и медицинской маске его было трудно узнать, но Данте понимал, что это он. Во время процедур у мальчика несколько раз останавливалось сердце. В такие моменты ассистенты и медсестры тревожно таращились на отца, а тот лишь потел — от напряжения и усталости, но не от волнения.

«Он все равно умрет, — говорил директор. — Так пусть хоть принесет пользу. Во имя будущего мира!»

Данте улыбался болезненной улыбкой. Он знал, что когда-то был неизлечимо болен раком легких, но его мучило не это. Тогда он действительно хотел принести хоть какую-то пользу отцу, который постоянно порицал его за беспомощность и бесполезность. Мальчик бегал за ним хвостиком, стараясь выпросить хотя бы каплю внимания.

Забавно, но до перевоплощения Данте не помнил матери. Она умерла, когда ему было восемь, и это воспоминание почти стерлось из памяти. Но потом, когда Данте неожиданно для всех очнулся с новыми легкими, он вспомнил все — от своего первого крика до последней минуты перед тем, как лечь под отцовский скальпель. Он вспомнил и то, как погибла мать. Папа часто избивал ее после того, как она родила больного сына. Ей доставалось и за то, что она возилась с ребенком, любила его и защищала перед тяжелым отцовским кулаком. Но однажды он ударил слишком сильно.