Анастасия Тихонова – Ядвига. Новая сказка о Берегине (страница 8)
Иван ещё издали увидел маленькую фигурку посреди поля. А вокруг – чудо.
Пшеница колосилась, высокая, золотая, тяжёлыми колосьями клонилась к земле. Трава зеленела ярко, сочно, будто не было здесь никогда засухи. Ряды грядок с нехитрыми овощами – капустой, свеклой, морковью – тянулись ровно, радовали глаз.
Всё, что нужно деревенским жителям для сытной жизни, теперь росло здесь.
Иван хотел было к девушке подойти, но заметил Багана, который тоже за ней наблюдал. Подошёл, поздоровался. Баган ответил с той же теплотой и перевёл взгляд на свёрток в руках мужчины.
– Для сестрицы подарочек? – спросил парень, уши его дрогнули.
Иван нежно погладил ткань, где поршни да носочки лежали:
– Да, негоже ей ножки студить. Земля уже не греет так сильно, да и изобьёт по каменью кожу свою нежную.
Баган задумался. Не стал говорить, что для Ядвиги земля – что молоко тёплое с пенкой, никогда ей вреда не причинит. Пусть уж сам потом узнает, коли суждено. А девушка уже поднялась и навстречу им шла, руки от землицы отряхивала.
– И ты, братец, тут, – молвила тепло, подходя.
– Да, – улыбнулся Баган. – Старших братцев наших тебе вернуть пришёл. Просились больно к кобылам. Вон, глядь, теперь не хуже тех, что с воеводой пришли.
Все трое обернулись к другой стороне поля. Там уже жевали сочную траву кобылицы – преобразившиеся, с лоснящейся шерстью и живыми глазами. А Индрики стояли на страже, наблюдали за ними, словно за детьми малыми.
– Чтобы я без вас делала? – Ядвига тепло улыбнулась, глядя на брата. – Доброе сердце ваше – добро другим дарит. Спасибо.
Она помахала рукой Индрикам. Те обернулись, головы мотнули – будто приветствовали, и снова вернулись к своим подопечным кобылицам.
– Ну а ты, братец Баган, – Яда повернулась к нему, – счастлив ли тут?
Парень глянул на неё, уши его странно двинулись – дрогнули, прижались, снова встали торчком.
– Говорю же, стараемся, хозяева хорошие…
– Не про это я, брат, – перебила девушка, заглядывая ему в глаза. – Ты сам – счастлив?
Баган нахмурился. Помолчал, потом выдохнул:
– Дом тут мой, тепло от земли этой, от скотины. Но одному… тяжко.
– Понимаю, – тихо сказала Ядвига. – Лучше других понимаю. Подсоблю чем смогу. Не прощаемся.
Обняла его крепко, улыбнулась и пошла в сторону деревни, махнув Ивану –
В деревне люди не знали, как себя вести. С одной стороны – проводы девочки в последний путь, горе в доме, поминальный стол накрыт. С другой – земля, что столько лет сохла и мучилась, вдруг ожила. Задышала, зазеленела, силу дала.
Радость прорывалась наружу, как ни пытались её скрыть. Шепотками, которые не могли унять. Улыбками, что то и дело трогали губы, когда никто не видел. Глазами, что блестели не только от слёз, но и от счастья. И поклонами – украдкой, но всё чаще – в сторону Ядвиги, что шла по деревне босая, в простом платье, но теперь каждый знал: это Она. Берегиня.
– Иван, – окликнула девушка. – Передай воеводе: на сборы час им и выдвигаемся. Здесь нам больше делать нечего.
Мужчина кивнул, прижимая к себе свёрток, так и не отдав подарок, и свернул в поисках Всеволода.
Ядвига глазами нашла Хозяина. Тот сидел у дома на лавке, лопату обнявши. Значит, помост для последнего пути его дочери готов. Она подошла и села рядом.
– Спасибо тебе, матушка Берегиня, – глухо молвил мужик, не глядя на неё. – Что не мучилась дитё моё боле. Сил не было на это смотреть. Всё бы себе забрал, если б мог.
Яда помолчала, потом участливо сжала его ладонь, похлопала.
– Не кручинься. Всем мы пройдём то, что отмерено. Не больше, не меньше. Чужого взять нам не под силу.
Мужик кивнул благодарно, и снова замолчали. Вышла к ним и матушка – та, что дитя своё уже обрядила для погребального костра.
– Просьба у меня к вам есть, – начала Берегиня. – Даже не так. Одно наставление, а второе – просьба.
Она перевела дух.
– Багана, брата, Хозяин видел ты вчера. Он скотом вашим в деревне следит, делает что может, чтоб не зачахло зверьё, хищников гоняет. Коли жеребцов прикупите – то и приплод у кобыл здоровый будет. Вы ему в конюшне небольшие ясельки отделите. Сено там должно быть свежее, чистое. Раз в неделю забирать можете старое и давать зверью меньшему – оно целебное будет. Пока чтите Багана – скот цел будет и здоров.
Мужик и женщина кивнули, принимая слова.
– Но каждому тепло нужно, – продолжила Ядвига тише. – Родное, понимающее. Это только вы, люди, нас за нечисть считаете. А душа у нас такая же – не хуже и не лучше. Она посмотрела на матушку.
– Ты, хозяйка, поговори с девицами. Вдруг какая лошадей больше других привечает, зверьё любит, да не за мужем стоит. Вы ей расскажите про Багана, пусть почаще в поле с лошадьми выходит. Авось и сложится чего.
Она сделала паузу.
– Но деву предупредите: если решит себя связать с Баганом, то станет Вилой она. Среди простого люда ей места не будет. Выбор каждый должен сделать сам.
Закончила. Мужик поднял голову, глянул на неё с благодарностью и твёрдостью:
– Поняли тебя, Берегиня-матушка. Сделаю, как велишь. А жена моя с девками покумекает.
На том и распрощались. Дружина стягивалась, собиралась. Жители провожали – всех с благодарностью, нехитрую снедь в дорогу молодцам собрали. И каждый норовил к Берегине подойти, слово молвить, поклониться.
Но дева стояла в стороне, гладила своего Индрика по морде. Глаза закрыла, будто сил набиралась. Усталость в плечах засела – видно было, как тяжело ей далась ночь и утро.
Иван стеной рядом стоял. Не мешал, не лез с разговорами – просто был. Молчаливой поддержкой, надёжной защитой от чужих взглядов и лишних слов.
Лишь когда Яда на спину к зверю своему забралась, он решился. Достал из-за пазухи ткань с подарком, аккуратно узелки развязал. Стопу её отряхнул от пыли, носочек надел – сначала беленький, холщовый. А потом и поршень – на одну ножку, бережно, будто с хрупким сосудом обращался. И так же со второй повторил.
Ядвига смотрела на мужчину сверху вниз. Ни слова не говорила. Только щёки чуть румянец тронул – тёплый, живой. В глаза старалась строгость накинуть, да не выходило. Взволновал её поступок этот. И руки мужские, что бережно, словно самое дорогое, ноги её обували.
Вышли из деревни – и тут их нагнало злобное мауканье:
– Баюна забыли, ироды! Как посмели только?!
Дружина только головы втянула – каждый вспомнил, что кот говорящий и когти у него стальные. Иван Индрика своего по холке хлопнул – тот понятливо опустился. Мужчина соскользнул со зверя, подхватил кота и ловко закинул себе на плечо, где Бай мигом устроился, когти в кафтан вцепил. А Иван из кармана кусочек рыбки достал – видно, с утра припрятал – и скормил с ладони.
Когда двинулись дальше, кот ворчать начал:
– Вот, Ванечка, только ты меня и любишь! А она, окаянная, – Бай мотнул мордой в сторону Ядвиги, – всю душу в неё вложил! Вскормил, взростил, а она, почитай, батюшку своего забыла! В деревне глухой оставить хотела!
Ядвига усмехнулась, не оборачиваясь:
– А ты, Хранитель, дрыхни меньше. Кто кого сторожить должен?
– И что? – возмутился кот. – Ну прикорнул, умаялся! Столько сил на вас потратил – и хоть бы чуть благодарности!
– Всё, не ори, хвостатый, – отрезала Ядвига. – Чай, не собака, чтобы так разоряться.
Глава три
Следующие три дня селения по пути не попадались – ночевали в поле да в перелесках.
Ядвига только закрывала глаза, как проваливалась в глубокий сон, будто устала очень и никак не могла выспаться. Спала крепко, без снов, но и просыпалась всё равно не отдохнувшей – сила уходила в землю, в траву, в деревья, что тянулись к ней по обочинам.
А природа менялась.
Будто каждый стук копыта Индрика отбивал невидимый ритм, от которого всё вокруг постепенно оживало. Не так быстро, как в поле у деревушки, – более степенно, глубоко, основательно.
Жухлость уходила. Земля наливалась силой. Трава зеленела гуще, деревья расправляли ветви, даже воздух становился иным – свежим, живым.
Дружина ехала молча, только переглядывалась. Кто продолжал с дуру креститься украдкой, кто головой качал, но все видели: Берегиня своё дело делает. Лечит землю.
Ночью третьего дня, когда девушка уже более мирно спала, прижавшись к горячему боку Индрика, Иван и кот лёгкую речь вели. Всеволод с ними же у костра сидел – дюже интересен ему был говорящий кот. Всё косился, всё приглядывался, наконец решился:
– А ты только говорить умеешь или ещё чего?
Кот лениво валялся на скинутом кафтане Ивана – сытый, довольный, лапы к огню протянул.
– Чего ещё могу? – промурлыкал лениво. – Когти видишь?