Анастасия Тихонова – Ядвига. Новая сказка о Берегине (страница 2)

Мужик и рот раскрыть не успел. Девушка стояла на пороге – руки в боки, глаза тёмные, как омуты, смотрят в самую глубь. Волосы черны, аки ночь, лицом пригожа, да дюже строга.

– Вот и нечего валяться, – цокнула она. – Мне тут одного нахлебника хватает.

И зыркнула на Бая, который уже сидел рядышком с Иваном на печи, хвостом помахивал и жёлтыми глазищами лупал. Кот сделал вид, что не про него.

– Ты, Бай, не отворачивайся, – добавила девица. – Про тебя и говорю. На рыбу налегаешь, а дела не делаешь.

– Я? – обиженно протянул кот. – Я, может, всю ночь гостя сторожил. И умывал, кстати. Вона, шерсть мокрая до сих пор.

Иван перевёл взгляд с кота на девушку, с девушки на кота. Сглотнул.

– Слезай давай, – велела девушка. – Чай, не барин. Поешь – тогда и говорить будем, чего приперся…

Иван пошевелился, ноги свесил с печи. Бай тут же перебрался к нему на плечо, будто век там сидел.

– Легкий, – прокомментировал кот, усаживаясь поудобнее. – А говорили – воины нынче не те пошли.

Девушка больше ни слова не молвила. Только хмуро занялась делом. Дровишек в печь подкинула – затрещали, заговорили языками пламени. Снедь греться поставила – уху, что с утра сварила, уже и Бай успел нахлебаться, потому и дрых до полудня рядом с Иваном. Пирожки в печи проверила – достала один, пальцем тронула, осталась довольна. Посуду на стол расставила – ладно так, умело.

А потом как гаркнет:

– И долго ждать? Рожу умыть не хочешь и руки?

Мужик дёрнулся. Кот на плече недовольно мявкнул.

– Ты, это, – начал было Иван. – Я…

– Бай-то вылизывал, конечно, – перебила девушка и усмехнулась одними уголками губ. – Да только колодезная вода чище будет.

И стоит у таза с кувшином в руках, ждёт. Взгляд исподлобья, но в глубине очей будто искорка смеха прячется.

Иван, что заворожённо за девушкой глазами водил, торопливо с печи сполз. Столько сказать хотел – да будто язык отсох. Подошёл, зачерпнул воды.

А вода душистая, студёная – с рук бежит, аж пальцы ломит. Умылся раз, другой – сон как рукой сняло. Глаза прояснились, глянул на девицу иначе – не как на диво дивное, а как на хозяйку. Бросила она ему полотенце. Подхватил, вытерся – ткань пахла хорошо, свежо, будто на ветру сушили, а после в травах держали.

– Садись, чего встал, – буркнула незнакомка, кивнув на лавку.

Иван и сел. А на лавке уж Бай крутится, хвостом метёт, глазища то на Ивана, то в миску косится.

Мужчина рот раскрыл, слово хотел молвить, да девушка оборвала:

– Ешь молча.

Так за трапезой время и потянулось. Он ел с удовольствием – уха наваристая, духовитая, такая вкусная, что давно он такой на их землях угасающих не пробовал. Ядвига глядит, как мужик за обе щеки уплетает, и пирожки ему придвинула. Иван с благодарностью и их взял, вместо хлеба закусывал. Всё вкусно.

Яда же сидела напротив, в кресле деревянном, взвар травяной тянула неспешно да мужчину разглядывала. В мыслях: хорош, красавец.

Посмотрит на щетину – почти борода. На светлые волосы, на глаза яркие, голубые, что усталость, а красоты не убавила. На пальцы труженные, руки сильные, ростом велик – всю лавку занял.

Тут Бай фыркнул насмешливо. Ядвига глянула на кота – а тот жёлтыми глазищами лупает, смотрит на неё, всё видит, как она гостя рассматривает. И ухом ведёт, будто говорит: вижу, мол, всё, хозяйка.

Девушка отвернулась, в кружку свою уставилась. А щёки будто румянец тронул – то ли от взвара горячего, то ли от иного чего.

– Спасибо, Хозяйка, – Иван ложку отложил, на Ядвигу глянул с благодарностью. – Руки у тебя золотые. Вкусно так – даже мать в детстве не готовила.

Девица фыркнула, отвернулась будто невзначай, но в уголках губ тепло дрогнуло. Приятно, хоть виду не подаёт.

– Коли доел, то говори, что надо, – буркнула, пальцем по кружке постукивая. – Нечего тебе здесь делать.

Иван вздохнул тяжело. Бай тут как тут – под бок толкнулся, ласки запросил. Мужчина руку протянул, провёл мягко по тёмной шерсти. Кот зажмурился, затарахтел, как малый котёночек, хоть и велик зверь.

Иван же вроде здесь, а вроде и нет – взгляд в одну точку упёрся, мысли разбежались, время для него будто остановилось.

– Бай! – строго одёрнула Яда. – Гость-то простой, не привыкший к нечисти да люду волшебному.

Кот нехотя убрал голову из-под ладони, на хозяйку глянул обиженно, но спорить не стал – спрыгнул с лавки и уселся в углу, делая вид, что очень занят вылизыванием лапы. Ядвига на Ивана глянула – очнулся ли?

– Ну, язык отсох? – не так злобно, но настороженно поторопила девушка.

Мужчина тряхнул головой, будто скидывая морок. Глаза прояснились, собрался с мыслью.

– Берегиню я ищу, – начал мужчина. – Не будешь ли так добра сказать, где её найти?

– А ты кто таков, чтобы Берегиню искать? – фыркнула Яда. – Думаешь, каждому проходимцу она показаться должна?

Иван тяжко вздохнул, обречённо.

– Нет, – покачал головой. – Надеюсь лишь, что сжалится она и даст хотя бы речь держать. Пришёл я за помощью.

Ядвига криво усмехнулась, поставила кружку с взваром на стол и развернулась всем корпусом к мужчине. Глянула прямо, глаза в глаза – тёмные омуты в голубые озёра.

– Как тебя зовут?

– Иван, – ответил он, нахмурившись, но не раздумывая.

Девушка улыбнулась – хищно, остро.

– А знаешь, Иван, почему я люд терпеть не могу?

Иван замер. Глаза его непонимающе моргнули – разговор явно не туда пошёл. Он и рта раскрыть не успел, слова не нашёл, что ответить.

– Молчишь? – усмехнулась она. – Сказать нечего?

Встала, обошла стол, остановилась напротив.

– Так вы только и можете, что просить. Всю жизнь чуда ждёте с протянутой рукой, будто кто-то вам должен. А когда чудо приходит – вы его своими слепыми человеческими глазами не видите и гоните метлой поганой.

Голос её звенел, но не срывался на крик. Холодный, как осенняя вода.

– Вы зверья хуже. Они-то для своего рода всё делают, стараются и не надеются на других. У них каждый день – это сегодня: чтобы выжить и прожить достойно и не голодно. Вы же все на другого надеетесь, ждёте, вместо того чтобы взять и решить, накормить, помочь, постараться.

Она сплюнула в сторону.

– Люди… поганое племя.

И тут по коже у Ивана мурашки поползли. Будто сам воздух спёртым стал – дышать тяжело, грудь сдавило. Словно силой неведомой его к лавке прижало – ни рукой, ни ногой не шевельнуть. Сидит, как пригвождённый, и взгляда отвести не может от тёмных очей, что в самую душу заглянули.

– Яда… – раздалось предостерегающе из угла. – Пожалей.

Бай подобрался, жёлтые глазищи на хозяйку уставились, хвост перестал мести.

Ивана отпустило так же резко, как и придавило. Воздух сам собой в лёгкие хлынул, тяжесть с плеч спала. Ядвига лишь криво улыбалась, глядя, как он отдышаться пытается. Мужчина жадно вздохнул, провёл ладонью по лицу, собираясь с мыслями.

– Понимаю, – вымолвил наконец. – Что не без греха люди, не без черноты, не без злых умыслов. Не вчера родился. Многое видел, многое прошёл.

Он поднял глаза – голубые, без страха.

– Но даже среди черни есть свет. Свет, надежда и любовь. И ради этого стоит бороться. Потому что пока есть свет – не ослепнет последний человек.

В светёлке повисло молчание. Бай перестал дышать, уставившись на Ивана с новым интересом. Ядвига стояла неподвижно, и лицо её будто окаменело.

– Так зачем тебе Берегиня, Иван? – устало выдохнула девушка и отвернулась к окну.

Мужчина сжал руки в кулаки. Костяшки побелели.

– Просить буду, – глухо вымолвил он. – Хоть на коленях. Милости её и мудрости взывать.

Ядвига медленно обернулась. Хитро сощурилась, подошла ближе, наклонилась низко – лицом к лицу, так, что дыхание их смешалось.