Анастасия Тихонова – Ядвига. Новая сказка о Берегине (страница 1)

Анастасия Тихонова

Ядвига. Новая сказка о Берегине

Предисловие

Друзья мои, все мы с детства сказывали да слушали сказки. Всякие есть: где добро молодцы сражаются, где красны девицы слёзы льют, а где и нечисть лесная по ночам аукает. Одних героев мы по сей день помним, другие – и не всплывут в памяти, хоть захоти.

Да только у всякого сказа есть основа: былина ли, присказка ли, легенда ли старая. И герои в них схожие, да описаны по-разному – от времени ко времени, от сказителя к сказителю.

Так вот, не судите строго. Сказка сия – о старых героях, да в новом прочтении. О тех, кто в лесу заповедном живёт, о тех, кто с мечом приходит, и о тех, кого сама земля хранит.

Сказывают, было это в те времена, когда ещё не делили люди правду на свою да чужую, когда лес был жив, а вода – чиста…

Да что говорить. Сами всё увидите.

Добро пожаловать в сказ.

Глава первая

В темнеющем лесу стояла тишина. Да не та тишина, что мёртвой бывает, а живая, дышащая. Ветер гулял меж вековых стволов, ерошил листву, шептался с травами. И в этом шепоте, в скрипе ветвей, в тяжёлом вздохе мохнатых еловых лап – голоса.

– Молодец-то какой… – пропела тонко осинка.

– Опять окаянные в лес лезут, – проворчал старый дуб.

– Красивый, – вздохнула берёзка, склонив ветви.

– У, поганое! – буркнул можжевельник.

– Ранен, бедненький… – пожалела рябина.

– Поделом ему! – каркнул ворон с сухой вершины.

Ядвига слушала, не шелохнувшись. Стояла средь леса, как и сама часть его – такая же древняя, такая же живая. Сарафан тёмный, волосы распущены, глаза – карие, глубокие, без дна. И смотрела она на того, о ком лес шумел.

Мужчина лежал ничком, уткнувшись лицом в мох. Дышит тяжело, с присвистом. Как зашёл – лес его пропустил. А это не всякому даётся. Идти шёл, видно, долго. Силы кончились, разум помутился, да так и рухнул без памяти у корней старой сосны.

Ядвига разглядывала его молча. Чужие здесь не ходят. Лес не пускает. А этого – пропустил. Чаще детей пропускает, ибо чисты они помыслом. Али девушек, что от зла прячутся, от напасти бегут. Но чтобы мужа взрослого, в самой поре? Такого лес просто так не пустит.

– Как же ты сюда зашёл? – чуть слышно шепнула она, будто спрашивала не его, а сам лес. – Дивно.

Тишина. Только ветер качнул ветви, да где-то в глубине ухнул филин.

– А ты у леса спроси, – раздалось откуда-то сбоку, почти из-под ног.

Ядвига и не обернулась. Знала – кто. Бай сидел на поваленной берёзе, поджав под себя хвост, и щурил жёлтые глазищи на бессознательного молодца. Шерсть тёмная, лоснящаяся, когти выпущены – так, для порядку.

– Ты что ж это, Хранитель, прозевал чужака? – спросила девушка, не глядя на кота.

Бай зевнул, показав белые клыки.

– Я прозевал? Это лес его пропустил. Моё дело – за тобой ходить, за тобой и глядеть. А лес – он сам по себе. Коль пустил – значит, надо.

– Надо, – задумчиво повторила Ядвига. – Кому надо?

Кот спрыгнул с берёзы, бесшумно, как тень, несмотря на когти стальные, подошёл к лежащему, обнюхал его сапог. Скривился, мотнул головой. Девица помолчала, глядя на раненого. Потом вымолвила холодно:

– Добить может? Пошто мучаться будет.

Кот аж дёрнулся. Жёлтые глаза его округлились.

– Ты что в лесу совсем одичала? – зашипел он. – Чай, не каждый день гости чистые бывают. Помочь надо.

Ядвига повела плечом, будто сбрасывая наваждение.

– Чистый, – повторила она, и в голосе её проскользнуло что-то похожее на насмешку. – И с чего ты взял, что он чистый?

Бай обошёл лежащего кругом, осторожно, по-кошачьи, потянул носом воздух у самой головы.

– А ты сама погляди, – тихо сказал он. – Лес его пропустил. Не слышишь разве? Всё ещё гудит, всё ещё помнит, как он сквозь него шёл. Не дрался, не рубился, не ломился. Шёл, молил – и лес перед ним расступался. Такое не врут.

Ядвига закрыла глаза. Прислушалась. Лес и правда гудел – ровно, спокойно, без тревоги. Так гудят деревья, когда мимо проходит свой.

– Дивно, – выдохнула повторно— Блины из-за этого чистого сгорят, будь он не ладен! – молвила раздражённо, дёрнула носом, глянула на восток и, резко развернувшись, двинулась в ту же сторону.

А за нею – из веточек, из травы, будто из самого воздуха, соткался, сплёлся сазанок, вазянок. Пласт, на который само собою взметнулось тело мужчины и легло, как на родное. И поплыл вослед за девицей.

Бай же хитро хвостом дёрнул, жёлтые глазищи прищурил – и за хозяйкой, только шерсть мелькнула.

– Гости… Чудно́.

– Ишь ты… чистый, – шипела Ядвига, заходя в светёлку. – Лес его пустил, Бай умиляется, а у меня блины…

Она метнулась к печи, выхватила почерневший, дымящийся ком.

– Погорел! – рявкнула так, что с потолка пыль посыпалась. – Слышь, погорел! Из-за кого? Из-за этого…

Закончить не успела – запах гари пополз по всей светёлке, липкий, едкий. Девушка рукой махнула – будто ветер крылом ударил. Дым, что уже стлался по углам, разом собрался в тугой вихрь, крутанулся посередь избы, да и вылетел в окошко. Только ставни звякнули.

Второй рукой пальцами повела – едва шевельнула. Огонь в печи присмирел, унялся, лизнул полено и затих. Посуда, что на столе сиротливо стояла, сама собой поднялась, перелетела к стене и чинно устроилась на стеллажах деревянных. А на освободившееся место – пласт с мужчиной опустился.

Ядвига упёрла руки в боки, глянула на незваного гостя.

– Лежит… – выдохнула. – Красивый, чистый, лесной… А блины мои родненькие погорели!

Бай, успевший шмыгнуть в избу следом, уселся в углу на лавке, хвостом обмотался и жёлтыми глазищами сверлил хозяйку.

– Ты б его хоть умыла, – подал голос. – Чай, не скотина бездомная.

Она хмуро зыркнула на кота.

– Умыла… – передразнила. – Я ему, может, голову снять хотела, а ты – умыла.

– Хотела, да не сняла, – философски заметил Бай. – Значит, не судьба. А блины я не ем, ты знаешь.

– Зна-аю, – протянула Ядвига. – Рыбу подавай да сказки слушай.

Она ещё раз глянула на мужчину. Тот лежал тихо, даже не дёргался. Только грудь вздымалась – значит, жив.

– Ладно, – буркнула девушка. – Пусть пока полежит. Очухается – тогда и спросим, кто таков да зачем пожаловал.

Бай согласно моргнул.

– А блины? – осторожно спросил.

Ядвига закатила очи к потолку.

– Новые испеку! – рявкнула девица – А ты чего уселся? – обернулась вдруг к коту. – Вот и умой его, нечего без дела хвостом мести.

До следующего дня самого полудня провалялся мужчина в беспамятстве. Солнце уж в зените стояло, когда он глаза смог разлепить. Долго лежал, хлопал ресницами, привыкал к свету. Потом повёл головой – осмотрел светёлку.

Пахло деревом, сухими травами, едой домашней – ухой ли, похлёбкой ли. Вокруг просто, но уютно: лавки широкие, стол дубовый, стеллажи с горшками да плошками. Мебель вся из дерева, добротная, крепкая – видать, руками заботливыми делана. Приподнялся кое-как, на локтях опёрся. Глядь – а он на печи лежит, на взголовье мягком. Ногой дёрнул – проверить, целы ли.

– Чего дёргаешься, как припадочный? – раздалось недовольное откуда-то снизу. – Поспать не даёшь.

Опустил взгляд – а там на одеяле кот развалился. Тёмный, хвостом поигрывает, а глазищи блестят – в упор глядят, не мигают. Конечно Иван испугался. Сглотнул, но виду не подал. Говорящего кота он отродясь не видывал, но ведь и сам не на базар вышел, а в лес Тайный, к самой…

Додумать не успел – дверь хлопнула.

– Очнулся, чистый?