Анастасия Тихонова – Ядвига. Новая сказка о Берегине (страница 4)
– Не таскай ведро сама, тяжело. Оставь, я занесу.
Ядвига кивнула и ушла в дом обратно. Не сказала ему, что ей дрова порубить – одного взмаха руки довольно. Что лес сам ей сухие поленья подносит, только бери. А вода для неё и вовсе – как воздух.
Чудно ведь. Помогает ей. Она обернулась на лесенке:
– Завтрак готов.
Иван улыбнулся:
– Сейчас дровишки в поленницу сложу – и мигом к тебе.
Яда в дом залетела быстрее, чем надо. Ладошки к щекам прижала – горят. А Бай сидел на лавке, жёлтые глазищи на неё уставил, хитро так, довольно. И сметанку с тарелочки слизывал – не спеша, смакуя, будто говорил:
Иван быстро закончил. Плечи ополоснул на улице колодезной водой из того самого ведра, что девушка у крыльца оставила, новое набрал, в дом занёс. Наготу сверху куском ткани прикрыл – той самой, что вчера вытирался, на плечи накинул.
Ели в тишине. Пока мужчина не спросил:
– Сметана вкусная – ложка стоит. Откуда?
Ядвига лишь отмахнулась:
– Сама сделала.
Иван удивлённо уставился на девушку, что спокойно ела кашу напротив. Берегиня. Та, что лесом повелевает. Та, что силу от отца получила. Та, перед кем воины на колени падать готовы. А она сметану сама делает. Диво.
Собирая тарелки после завтрака, Яда бросила будто невзначай:
– Дел у меня полно сегодня. Так что не мешайся под ногами.
Мужик тут же подхватился:
– Так давай я помогу.
Ядвига хмуро на него глянула, бровь изломила:
– Мне лес к отъезду подготовить надо. Чем ты помогать собрался?
Иван рот открыл ответить – и тут до него дошло. К отъезду. Значит, Берегиня с ним пойдёт. Счастье в груди закрутилось так, что не удержался мужчина – подхватил девушку на руки да закружил по светлице. Она только глазами хлопнуть успела. А после, опомнившись, виновато опустил. Повисла неловкая тишина.
Ядвига стояла, непривычная к таким чувствам внутри, и не знала, куда руки деть. А потом злобно спросила – будто ощетинилась:
– Считаешь, что люд там заслуживает этого шанса?
Иван глянул прямо, уверенно, без тени сомнения:
– Да. Клянусь жизнью своей.
Яда ядовито кивнула:
– Тогда ловлю на слове. За язык тебя никто не тянул.
Развернулась и ушла в лес, даже не оглянувшись. А мужчина остался стоять посреди светёлки. И только сейчас понял, какую страшную клятву он дал Берегине.
Иван крутился один до вечера. Успел и у лесенки к избушке две ступеньки на новые заменить. И воды ещё натаскал в дом. И дрова остальные порубил. И полы помыл. И дверь смазал, чтоб не скрипела. И грибов насобирал. И картошки с грибами нажарил.
А девушки с котом всё не было. Стемнело. Иван вышел на крыльцо, присел на верхнюю ступеньку, всматриваясь в лес. Ждал. Глаза слипались, но он боролся. А потом сдался – погрузился в беспокойный сон, сидя на последней ступеньке у двери.
Так и нашла его Ядвига ночью. Тронула за плечо – мужчина сразу проснулся, вскинулся.
– Кого караулишь? – тихо спросила.
– Так тебя ждал, – ответил Иван, протирая глаза. – Голодная ведь. Весь день не появлялась, да и ночь уже. Не страшно? Зверьё ведь дикое вылазит.
Девушка лишь устало вздохнула и, заходя в дом, молвила:
– Не видала я ещё зверья страшнее человека.
В руках у Берегини был посох из дерева, переплетённый ветками – будто те в объятиях замерли. А сверху камень горел малахитовый, переливался в тихих языках пламени из печки. Она его сразу в уголок трепетно убрала.
После Яда подошла к тазу. Мужчина, тихонько следовавший за ней, подошёл и полил ей воды из кувшина. Она сполоснула лицо и руки. А после опустилась в своё кресло.
– Ну угощай, – кивнула на стол. – Смотрю, похозяйничал тут.
Иван быстро накрыл на стол. Правда, холодное всё было – картошка поджаристая с грибами остыла за день. Но девушка ничего не сказала, молча ела.
Мужик себе листья мяты да смородины заварил – и девушке такую же кружку поставил. Придвинул поближе, молча. Сидел, грел пальцы о свою кружку, искоса поглядывал на Берегиню. Тишина в светёлке стояла уютная, тёплая. Только ложка о миску звякала, да дрова в печи потрескивали.
Тут дверь приоткрылась – и кот зашёл. Отряхнулся на пороге, как собака, от редких листьев в шерсти.
– А меня накормить? – тут же заявил усатый.
Иван лишь усмехнулся и подал ему тарелку с варёной рыбой – тоже днём подготовил, будто знал, что и Баюн голодный будет. Девушка только доела – а мужчина уже подхватился. Всю посуду в ведро собрал, на улицу вышел, перемыл и вернулся. Деловито так, споро, будто век этим занимался.
Ядвига лишь устало за ним наблюдала из своего кресла. А внутри будто лето грело – тёплое, уходящее.
На следующее утро Иван проснулся от шороха в светёлке. Открыл глаза, приподнялся на локте. На столе лежал мешок – основательный, кожаный, с лямками. Рядом аккуратной стопочкой – женское платье, нижняя рубаха, поясок. И несколько маленьких мешочков, уже перевязанных верёвкой.
Ядвига стояла спиной, что-то шептала себе под нос, отсыпая из глиняного горшочка в один из таких мешочков. Сосредоточенная, деловитая. Иван смотрел на неё и не верил глазам. Собирается. Правда собирается.
Пока девушка скрупулезно вещи отмеряла в дорогу, Бай сидел на печке и только глазами следил за обстановкой —туда-сюда, будто думал, вмешиваться или не стоит. Мужик вышел, умылся, вернулся со стопкой дров. Развёл печь, сготовил кашу – споро и умело. А Ядвига как не здесь была. Глаза по светёлке водила, по углам, по стенам, по каждой веточке, что на стеллажах стояла. Что-то шептала – то громче, то тише, то вовсе беззвучно губами шевелила. Прощалась.
Наконец Иван дождался, когда всё перекочует в кожаный мешок и место на столе освободится. Тут же занял его мисками с кашей.
– Поешь, – позвал.
Девушка будто только его заметила – так сосредоточена была на своих делах. Кивнула молча, кашу проглотила быстро, не жуя. Мужчина так же молча доел и, как вчера, сходил сполоснул посуду.
А за это время Ядвига уже у двери на улице топталась – хмуро ждала мужчину.
Когда он занёс посуду, обулся, накинул кафтан поверх рубахи, вышел. Берегиня прикрыла дверь и пошла по лесенке вниз. Кот запрыгнул Ивану на плечо, вцепившись стальными когтями в кафтан. Мужчина поморщился, но ничего не сказал.
Догнал девушку, тихонько за руку тронул:
– Ты босиком что ли собралась?
Ядвига посмотрела на свои босые ноги, передёрнула плечами – и дальше пошла вглубь леса.
– Земля мягкая, стелется.
Иван нахмурился, но ничего не сказал боле. Только про себя решил: в первой же деревне обувку ей справную купит. Не дело Берегине босой по земле ходить, хоть она и говорит – мягкая.
Глава вторая
Шли недолго, но чем дальше, тем гуще лес становился. Ветки сплетались над головой, тропы не было – одна глухомань. Иван оглядывался: один бы он тут точно не прошёл. Заблудился бы в первом же часу. А перед девой деревья будто расступались.
Ветви, что только что дорогу загораживали, в сторону отходили. Корни, что из земли торчали, глубже уползали. Трава стелилась ковром, не путалась под ногами. Лес дышал, и дышал он с ней в лад.
Тут деревья в сторону отошли – и появился просвет. Вышли они на дорогу, что змеёй вилась и вправо, и влево. А впереди – поле жухлое.
Контраст был виден сразу, даже дышать иначе стало. Земля сухая, потрескавшаяся. Трава не зелёная – жёлтая, мёртвая, к земле припавшая. Ни урожая, ни жизни. Только в отдалении виднелось сборище мужиков, несколько костров горело, кони ржали – тоскливо так, будто чуяли беду.
Их заметили сразу.
Навстречу выдвинулось человек пять, а во главе – самый большой, мощный из них. Плечи – косая сажень, лицо суровое, обветренное, в глазах усталость и тревога. Иван тихонько зашептал Ядвиге:
– Тот, что могучий самый – наш воевода Всеволод Радимыч. Это он нас сюда довёз. Справный мужик, дружина у нас хорошая. Он за своих горой. Всегда поможет и словом, и делом.
Девушка лишь нахмурилась. От неё-то не скрыть ничего. Это она лес заговаривала, это её сила люд проверяет и не пускает