Анастасия Тихонова – Ядвига. Новая сказка о Берегине (страница 6)

– Дозволь слово молвить, Берегиня.

Кот с плеча Ивана насмешливо фыркнул и обронил, довольно щурясь:

– Ты погляди… Тебя не заткнуть было, а этот вон – разрешения просит говорить.

Ядвига молчала. Всеволод тоже боялся вздохнуть – так и ехал рядом, руку от сердца не убирая. Иван нахмурился, переглянулся с котом. Бай не выдержал первым:

– Да говори уже! – фыркнул он, дёрнув хвостом. – Как ты войском руководишь, если перед девицей мнёшься, как парень нецелованный? Всеволод громко выдохнул, как перед прыжком в воду, и только собрался рот открыть – но услышал холодный, как осенний лёд, голос Берегини:

– Я тебе дозволения рот открыть не давала. У меня с Иваном уговор, и с ним дела вести буду.

Иван и Всеволод сошлись взглядами. Воевода кивнул ему головой – мол, отойдём, давай, потолковать надо. Мужчина только развернул Индрика, собираясь отъехать, как зверь Ядвиги резко всхрапнул и развернулся к лошади воеводы, заслоняя дорогу.

– Иван будет подле меня, – отрезала Ядвига. – И не смей больше глаза свои бесстыжие на меня поднимать без спросу. Она помолчала, давая словам осесть в пыльной тишине.

– Этот человек жизнь мне за вас всех обещал. Коли не оправдаете чаяний. И пока его смерть – благодаря тебе – близка как никогда.

Всеволод побелел. Глянул на Ивана – и впервые, кажется, увидел в нём не простого дружинника, а того, кто сейчас между ним и Берегиней стоит. Буквально.

Дружина после этого держалась на неком расстоянии, а девушка хмуро продолжала путь и смотрела по сторонам на гиблую природу. Несколько раз в полях мелькали люди. Вроде и застывали, глядя на войско, но не приближались – свои дела были важнее праздного любопытства.

Иван долго молчал, но осмелился заговорить:

– Не гневайся, Берегиня. Не хотели тебя ребятушки обидеть. Мало они хорошего в жизни видели, жизнь тяжёлая, но они правда хорошие.

Ядвига выдохнула устало:

– Я тебе не маленькая девочка, что обижаться. Но сам, Иван, посмотри вокруг. Это всё сделали люди.

– Да разве могут люди на природу влиять? Это только тебе да Роду было подвластно.

Девушка дёрнулась при слове «Род» и горько улыбнулась:

– Заблуждаешься, Иван. Но коли уж ты мне решил показать земли людские, я тебе на них тоже покажу, в чём ты ошибаешься. Коли не дурак – поймёшь.

Они помолчали, каждый о своём. А потом Ядвига спросила – тихо, будто невзначай, но в голосе дрогнуло:

– А что Род? Давно помер?

Иван внимательно посмотрел на её профиль – на то, как дрогнули тонкие брови, как сжались губы.

– Лет тридцать как уж, – тихо ответил. – После этого и пошло всё вкривь да вкось. Все на княгиню Чернаву понадеялись… Но… – он помолчал, подбирая слова. – Вот уж где черноты людской полно, так это в ней. Из-за таких поверю, что силы природные от нас отворачиваются.

Ядвига ничего не ответила. Только пальцы, вцепившиеся в гриву Индрика, побелели.

– Чернава кто? – хмуро спросила девица, не поворачивая головы.

– Так дочь Рода, – Иван пожал плечами и посмотрел на горизонт, где уже виднелись крыши деревеньки. – Княгиня наша. Как батюшка преставился, она одна у власти осталась. Только власти той…

Он не договорил, только рукой махнул.

– Сестра, значит, – прошептала себе под нос Ядвига так тихо, что и ветер не услышал. Только Индрик под ней ушами повёл, да Бай на плече Ивана насторожился.

В деревню они добрались, когда закат уже рукой им махал – золотой, тёплый, последними лучами травы золотил. Местные, как и дружина, рты раскрыли. Стояли кто у плетня, кто у колодца, кто из окон повысовывался – и смотрели на выезжающее войско.

Да только не на людей глядели – на зверьё.

Индриков им отродясь видеть не доводилось. Огромные, тёмные, с булатными копытами и умными глазищами – шагали степенно, будто не по земле, а по облакам ступали. А кони дружинные – справные, сияющие, с развевающимися гривами – таких лошадей в деревне уже десятки лет как не видывали. С того самого дня, как земля сохнуть начала.

Ядвига вела Индрика только по одному ей ведомому пути. Остановилась у избы – не приметной с виду, но добротной на фоне остальных.

Брёвна не трухлявые, окошки свежевыбеленные, крыша свежей соломой перестелена. Видно было – хозяева держатся, не опускают руки, хоть земля и сохнет.

На крылечке уже стояли, вылупившись на неё, ребятишки: двое мальчишек – один постарше, другой чуть младше, и девочка лет десяти. Матушка в простом крестьянском платье – с заплатками, но чистом – прижимала их к себе, не то оберегая, не то сама за них прячась.

А за плечами женщины – мужик. Хозяин. Стоял, руку ей на плечо положил. Уставший, рубаха в грязи – видно, только с полей вернулся. И глаза у него были такие… будто всё уже видел, всё понял, а жить надо дальше.

Индрик всхрапнул и опустился на передние ноги, давая Ядвиге сойти. Ребятня вмиг в дом спряталась – только любопытные носы из-за двери торчали да глаза блестели в щёлке. А мужик жену за спину завёл, да за руку взял – крепко, защищая.

Ядвига слезла с животного, погладила Индрика по тёплой морде, шепнула что-то благодарное. Тот довольно выдохнул, но с места не сдвинулся – ждал. Девушка подошла к семейству. Остановилась в нескольких шагах, голову склонила – не гордо, а уважительно.

– Вечера доброго вам в дом, хозяева. Приютите ли на ночлег к себе двух путников усталых?

Мужик на жену посмотрел. Та робко кивнула, и только тогда он ответил:

– Конечно, гостям всегда рады. Разделим, чем богаты.

Ядвига тепло улыбнулась обоим – светло так, по-человечески. Всеволод тоже спешился и подошёл к Ивану – уже наученный горьким опытом. Только рот раскрыть хотел, как Ядвига, повернувшись ко всей дружине и к жителям деревни – а те уже обступили их со всех сторон, глазея на диковинных зверей и вооружённых людей, – зычно молвила:

– Кому помощь в домах нужна?

Люди замерли, не веря ушам.

– Каждый подходите к воинам. Кому сколько человек нужно и кого прокормить сможете на одну ночь. А вам, дружина, – мой наказ: помочь простому люду в чём потребно. Дров наколоть, воды натаскать, починить что трухлявое. А кому и похлёбку помочь сварить, аль дом прибрать. Чтоб не слышала, что работы чураетесь и просто так еду чужую жрёте. Понятно?!

Дружина закивала быстрее, чем она договорить успела. А жители тут же оживились – зашумели, загалдели, потянулись к воякам, приглашая по домам. К Ядвиге мужик-хозяин подошёл, на Индрика глянул и расстроенно молвил:

– Матушка, нет у нас стойла такого, чтобы зверям вашим в пору было. Больно большие. Да и места там только для наших деревенских кобыл хромых.

Девушка кивнула:

– Веди.

Прошли через пару домов – и правда, показалась конюшня. Небольшая, старенькая, а за ней – поле, пустое, тёмное, уходящее в ночь.

Ядвига подошла к зданию, положила ладонь на брёвна, глаза прикрыла. Замерла.

Хозяин на Ивана посмотрел почти с вопросом: чего это она? Иван только плечами пожал – мол, не знаю, но лучше не мешай.

Минута прошла. Другая. И тут из поля, будто из вечерней темноты соткавшись, навстречу им фигура показалась. Шла не спеша, но с той особой статью, что бывает только у лесных жителей. Яда глаза открыла и тепло улыбнулась.

Ближе подошёл – и мужики его рассмотреть смогли. Высокий парень, молодой, с щетиной на лице. Волосы длинные, песочные, внизу в четыре косы заплетены да шнурками перевязаны. А на голове – уши торчат, как у лошадей. Не человечьи, нет – звериные, тёплые, подвижные.

– Баган, брат, – Ядвига раскрыла объятия. – Рада видеть тебя.

Мужчина шагнул к ней, прижал тепло, бережно – будто сестру, которую сто лет не видал. А в глазах его, лошадиных, больших, светилась такая преданность, что у мужиков дух захватило.

– Ну сказывай, как дела твои, справляешь? – спросила Ядвига, идя рядом.

Баган приобнял девушку за плечи – бережно, по-братски, и они двинулись к мужикам, к конюшне.

– Тяжёлые времена, сестрица, – вздохнул он, уши его дрогнули. – Но справляемся. Хозяин здесь умелый – такому грех не подсобить.

Зашли в помещение. Чисто. Не воняет, как в иных хлевах. Кони – хоть и не покатые, как у богатых людей, но и не такие паршивые, как у войска были. Гривы в косы заплетены, шёрстка чищена, сено жуют степенно, без жадности. Видно было – ухаживают здесь, любят.

Девушка довольно осмотрелась. Иван тоже прошёлся следом, подивился про себя: в дальней деревне, в гиблых местах – а зверьё так хорошо выглядит. Видать, не зря этот невиданый Баган тут старается.

Ядвига братца за локоток взяла и к своим Индрикам вывела. Баган подошёл, провёл рукой по гладкой тёмной шерсти, по длинной гриве.

– И ты, брат, здравствуй, – тепло молвил. – Давно не виделись.

Зверь мордой махнул, ушами повёл – мол, да, давно. Тоже рад видеть.

Поговорили они ещё немного о своём – о скотине, о кобылах, о прочем зверье, что по дворам держат. Баган рассказывал, Ядвига слушала, кивала иногда, а иногда и сама спрашивала – коротко, но по делу.

Хозяин и Иван в стороне стояли, дожидались. Мужик прямо так и стоял – ни прислониться, ни присесть. Чуял, видно, что сейчас проверка его идёт. Что здесь, в этой конюшне, у этих коней, судьба его решается. Не в бою, не в поле – а в том, как он за скотиной ходит, как хозяйство ведёт.

Иван рядом помалкивал, только поглядывал то на Ядвигу, то на хозяина. Тоже чуял – сейчас что-то важное произойдёт.