Анастасия Тихонова – Ядвига. Новая сказка о Берегине (страница 3)

– Ну смотри мне в очи, – тихо, но весомо молвила. – И проси.

– Я… – начал Иван и осёкся.

Словно молнией его поразило. Глаза расширились, дыхание перехватило. Она. Та, что кормила его, что уху варила, что пирожками потчевала. Та, что отоспаться дала, не прогнала, не убила. Та, что сейчас стоит перед ним, дышит в лицо и в очи глядит.

Берегиня.

Она и есть Берегиня.

Иван смотрел заворожённо в её глаза – тёмные, глубокие омуты, что будто манили к себе. Манили, тянули, в самую душу заглядывали.

– Ты… – только и смог выдохнуть он. – Ты и есть…

Девушка лишь веселилась – глаза её тёмные смеялись, хоть губы и были сжаты.

– Плохо просишь, – качнула головой. – Мольбы не слышу.

А мужчину будто прорвало. Затараторил, захлёбываясь словами, будто боялся, что передумает она, погонит прочь, не дослушав.

– Дева Берегиня! Смилуйся над людом простым! Над землями стонущими, над зверьём голодающим, над детьми хворыми! Погибают без тебя! Нет хозяйки земель – и земля умирает!

Девушка шагнула ближе, подняла руку – и палец её лег на губы мужчины, заставляя замолчать.

Иван замер. Вдохнул – и почуял аромат лесных ягод. Тот самый, что давно не чуял на своих землях. Запах спелой земляники, черники, малины – будто само лето к нему прикоснулось.

Ядвига смотрела в его глаза – небесные, будто голубой водой затопленные. Медленно, едва касаясь, провела ладонью по щеке, по колючей щетине. И отстранилась.

Прошла к креслу своему, села. Руки на животе сложила, прикрыла глаза – устало, тяжело.

– Больно громкие слова твои, – тихо вымолвила. – Сказывай дальше. Что у вас происходит?

И полился разговор. Берегиня задавала вопросы – короткие, точные, словно стрелы. Иван отвечал – развёрнуто, подробно, описывал всё до мелочей, будто боялся, что не поверит, не дослушает, а он не успеет рассказать самого главного. Бай перебрался к Ядвиге на колени, свернулся клубком, прикрыл глаза – но уши торчком стояли. Не видит, а слушает.

Говорили долго. Уж свет ушёл из светёлки, опускалась на лес ночь, синяя, густая, звёздная. Только огонь в печи потрескивал, да голоса людские тихо звучали среди деревянных стен.

В какой-то момент повисла тишина – задумчивая, тягучая, как мёд.

Девушка встала, скинув с колен недовольного этим Бая. Кот возмущённо мявкнул, но тут же устроился на освободившемся месте, делая вид, что так и задумано.

– Пойдём, Иван, прогуляемся, – бросила девушка, направляясь к выходу. – Коль не боишься.

Мужчина не мешкая поднялся. Заметался глазами по светёлке в поисках сапогов – а они тут как тут, у порога стоят, будто век там дожидались.

Он шёл за девушкой и не мог поверить, что вот она – перед ним. Та самая Берегиня.

Чёрные, лоснящиеся, длинные волосы легко двигались за ней, касались спины, плеч. Она ступала босиком по листве, по мху, по сухим веточкам – и ни одна ветка не хрустнула, ни один лист не шелохнулся. Бесшумно, будто дух лесной.

Иван перевёл взгляд и только тут заметил: в руках у неё ведро деревянное, малое, лёгкое с виду. Споро перехватил его себе. Ядвига нахмурилась, глянула на мужчину искоса. А тот уже рядом шёл, нога в ногу. Она шла и думала.

Первый мужчина на её веку, кто пришёл не для себя просить. Не за животы, не за шкуру. За других. За люд простой, за детей хворых, за земли стонущие. А ведь ненавидела она люд.

Тех, что когда-то мать её предали. Тех, что гнали беременную по лесам, по полям, по дорогам, пока силы не оставили. Тех, из-за которых она сама ребёнком одна в лесу росла – где в няньках кот да деревья, где вместо колыбельной – ветер в кронах.

Когда сила пришла, никто советом не помог. Никто руки не подал, не научил, не оберег дал. Сама всё – через боль, через кровь, через бессонные ночи.

А они всё приходили. И каждый раз: дай, дай, дай…

Дай урожая. Дай дождя. Дай защиты. Дай, дай, дай.

И ни разу – что тебе надо, Берегиня? Чем помочь тебе?

Иван шёл рядом, ведро нёс, молчал. Не лез с расспросами, не тараторил, не оправдывался. Просто шёл. Был рядом. Ядвига покосилась на него снова. Светлые волосы в темноте серебрятся, глаза голубые даже ночью видно, шаг твёрдый, рука на ведре крепкая.

Первый такой.

Вышли они к реке, когда уж совсем темно было. Тут будто сам лес дышал иначе. Луна казалась ярче, чем в иных местах, светлячки над берегом роились, освещая пространство мягким, зеленоватым светом. Встали у самой воды. Не прошло и минуты, как девушка заворчала:

– Ну и чего стоишь, глаза лупишь? Мойся давай.

Мужчина удивлённо посмотрел на Берегиню, потом на речку, потом снова на неё. А после глянул в ведро – будто только сейчас увидел, что там: кусок ткани чистой лежит, мыло душистое и мочала. Ядвига фыркнула, отвернулась, отошла недалеко и на бревно села – спиной к нему.

И не увидела она, как Иван тепло улыбнулся. Как вдохнул запах мыла душистого, зажав кусок в ладони. А после скинул одежду – и с берега, с разбегу, нырнул в воду.

Вынырнул – и замер от удивления.

Вода была не холодная. Не кусачая, не ледяная, хоть время ближе к осени уж. Она будто теплом его обволакивала, ласкала, принимала как родного.

Иван оглянулся. Посмотрел на девушку, что полубоком к нему сидела на бревне. Рукой со светлячками играла – водила пальцами, и те вились вокруг, не боясь, искрились в темноте зелёным светом.

И улыбалась. В простом платье, без каменьев, без росписи. Добротное, простое, старенькое даже – деревенское, с синим пояском. Но сама – неземная.

Мужчина смотрел на неё из воды, и сердце его билось часто-часто. Будто не девушка то сидела на бревне, а сама ночь обернулась человеком и улыбалась ему, играя со светлячками.

Луна серебрила чёрные волосы, светлячки плясали вокруг тонких пальцев, тени от деревьев прятались у ног. А она сидела простая, как любая деревенская девица, и в то же время – такая далёкая, такая нездешняя, что дух захватывало. Шептала что-то под нос – будто с деревьями говорила. А те к ней ветками склонялись и листвой шелестели, слушали.

Иван перевёл дыхание и ушёл под воду с головой – остудиться.

Ночью, когда он уже спал на лавке – на печь отказался лезть, ибо девушке на лавке спать негоже, а сам умостился как смог, – в светёлке стало тихо. Только потрескивали дрова в печи да Баюрово мурлыканье разносилось ровным, убаюкивающим гулом.

Ядвига сидела на своём кресле, глядя на спящего мужчину. Бай, успевший перебраться к ней на колени, жмурился довольно.

– Что думаешь, хвостатый? – тихо спросила она, поглаживая кота за ухом.

Бай приоткрыл один глаз, жёлтый, хитрый.

– А что думать? Вот я, когда рыбу хочу съесть – я ведь понюхаю сначала, проверю. Ты её выпотрошишь, приготовишь, и только потом я съем. Так и тут. Поглядеть надо, что да как.

Берегиня хохотнула тихо, чтобы не разбудить гостя.

– А как ты иногда прям у речки её жрёшь, в чешуе сразу, забыл? Не ждёшь, пока приготовлю.

Бай возмущённо дёрнул ухом.

– То совсем другое дело. То рыба. А это – человек. С человеком сложнее. Его сырым не съешь.

– И то верно, – зевнула Яда и, недолго думая, забралась на печь. Спать.

Утром проснулась – на лавке пусто. Только с улицы стук доносится. Тук… тишина. Тук… тишина.

Ядвига удивлённо с печи соскочила, к дверному оконцу прильнула. А там Иван – без рубахи – дрова её колет. Те самые, что девушка переработать не успела, хоть лес уж и подсобил, сухих поленьев поднёс в дар.

Зависла девушка. Глядит, как на спине мышцы от каждого удара перекатываются. Как остановился он, на солнце щурится, пот по лицу стекает. Как рукой мощной его стёр – и снова за дело. Полено с одного удара – вдребезги.

– Подглядываешь? – насмешливо проскрипел Бай, появившись откуда ни возьмись у самых ног.

Ядвига от окна отскочила, будто ошпаренная. Засуетилась, платье неловко поправлять начала – то рукав одёрнет, то пояс, то вообще непонятно чем занята.

– Чего выдумал, хвостатый! – шикнула на кота. – Завтрак пора готовить.

Девица скоро кашу сготовила, оладьи напекла. Вышла воды набрать из колодца, что рядом с избой стоял. А сама будто невзначай:

– Чего это ты, Иван, чем занят тут?

Мужчина обернулся, довольно ей улыбнулся. Весь в поту, рубаху на ветке повесил – сохнет постиранная. Грудь широкая, руки сильные, в ладонях мозоли.

– Труд силу даёт, – просто ответил. – Когда трудишься, вся чернь из тела выходит. И есть силы дальше двигаться.

Ведро с водой уже у крыльца поставила, собралась заносить – а он заметил: