Анастасия Таммен – Любовь и вереск (страница 7)
Оливия положила теплую ладонь мне на грудь.
– Со мной все будет в порядке.
Паническая атака, а это определенно была она, ослабила свою хватку. Как сквозь туман в голове проступила мысль: вместо того, чтобы обхаживать богачей в частной клинике, Оливия будет работать с людьми, остро нуждающимися в медицинской помощи. Это было правильно… Но она знала, что я буду волноваться, и молчала. Глупая девчонка. Я сгреб ее в охапку, чувствуя, как к глазам подступают слезы.
– Значит, в Греции тебе жарко, а в Африке нормально… Ну-ну…
Она хихикнула.
– Я должна признаться родителям. Не могу уехать, не объяснившись. Джейми, я понимаю, как тебе тут тошно, но, пожалуйста, останься со мной. Мне страшно. Я смогу все рассказать, только если ты будешь рядом.
Я обреченно вздохнул.
– Разве я тебе когда-нибудь отказывал?
– Спасибо, Джейми.
Мой желудок требовательно заурчал, а потом я припомнил, чем завершился вчерашний ужин.
– Как там Пенелопа?
– Бледнее обычного. Не понимаю, как она терпит выходки Маркуса.
– Вопрос на миллион. Или на сто миллионов. Не помню точные условия их брачного договора.
– Как будто деньги все решают, – покачала головой Оливия. – Ладно, не наше дело. Я буду ждать тебя в столовой.
– Хорошо, я только душ приму.
Под струями воды, такими горячими, что кожу пощипывало, я пытался привести мысли в порядок. Что на меня нашло вчера? Я подвел сестру и напугал Мелани.
Мелани… При воспоминаниях о ней в груди образовалась ноющая пустота. Почему она вышвырнула меня из книжного после одного невинного поцелуя? Я даже язык в ход не пустил.
Родители были правы – я совершенно безответственный и безынициативный, но до вчерашней ночи все женщины добровольно прыгали в мою постель и неизменно покидали ее удовлетворенными. С Мелани все пошло не по плану.
Я вылез из душа и протер запотевшее зеркало. Сбрил рыжую щетину, решив, что, может, Мелани не понравилось, как жесткие волоски на скулах и подбородке царапали ей кожу. Нет, чушь собачья. Дело было в чем-то другом.
В гардеробной я надел свежие джинсы и белую майку и собрался отправиться в столовую, чтобы утолить адский голод, но руки сами потянулись к дверцам одной из верхних полок. Лежал ли театральный костюм там до сих пор? Может, моль давно его съела? Смешок сорвался с губ. Слуги вылизывали каждый уголок замка и, видимо, даже регулярно стирали все мои шмотки. Если костюм не выкинули, то он все еще там.
Я взялся за бронзовые ручки, но опять помедлил. Что мне дадут эти разорванные лоскуты? Только разбередят старые раны. А они не зажили… Только покрылись коркой, которую отец сдирал раз за разом.
Всю младшую школу я играл принцев в театральных постановках: то в адаптации «Золушки», то в «Спящей красавице», где скакал на коне из швабры, покрытой белой тканью. Но я никогда не звал родителей на представления: мама была занята на светских раутах, а отец – в дистиллерии. Только в пятом классе, бесконечно гордый тем, что мне дали роль Гамлета, я пригласил их, ничего не объяснив заранее. Мне очень нравилось, как учитель поставил пьесу Шекспира, и я отображал внутренние терзания принца датского. Я хотел доказать родителям, что не такой уж и никчемный по сравнению с братом.
Представление прошло без запинок и закончилось десятиминутными овациями. Я парил от счастья над сценой и высматривал родителей в зале, но в последнем ряду почему-то сидела только мама. Отца я увидел позднее, когда дошел со всеми актерами до класса, служившего гримеркой. Он стоял перед закрытой дверью и сжимал кулаки. Его лицо покрывали пятна гнева. Еще никогда в жизни мне не было так страшно, как в тот момент. Случившееся позднее смазалось в ужасное пятно…
Я резко развернулся и быстрым шагом вышел из гардеробной.
Глава 5. Джейми «Игры горцев»
В столовой рядом с Оливией сидела Пенелопа, и если сестра уплетала за обе щеки обильно политый клубничным вареньем круассан, то невестка без особого аппетита щипала пустую пшеничную булочку.
– Доброе утро, – сказал я.
Пенелопа вздрогнула, быстро глянула на меня, а потом снова опустила глаза. Наверное, она была человеком, который страдал в нашей семье даже больше, чем я или Оливия.
Я подошел и присел перед ней на корточки.
– Пенелопа, прости, что спровоцировал Маркуса, а досталось тебе.
– Каждый имеет право говорить то, что считает нужным, – отозвалась она, едва разжимая зубы.
– Это не так. Есть границы. Мы не должны причинять своими словами боль.
Она сцепила пальцы на животе. Под тонкой кожей на тыльной стороне ладоней проступили вены.
– Маркус – мой муж и никогда не обидит меня намеренно.
Я беззвучно выругался и посмотрел на сестру. Может, у нее был какой-то толковый совет, как вразумить Пенелопу?
Оливия беспомощно пожала плечами.
– Можете не переглядываться, – отчеканила Пенелопа, поднимаясь и обходя меня стороной. – Мне не нужны ваши советы.
Когда она вышла из столовой, я занял свободное место за столом напротив Оливии.
– Не понять мне ее. Маркус ее угробит, а она еще спасибо скажет.
– Муж и жена – одна сатана.
Где-то снаружи послышались сигналы, словно перед замком парковался грузовик. Мужские голоса и обрывки фраз доносились до столовой даже через закрытые окна.
– Что происходит? – спросил я.
– Сегодня началась подготовка к Играм горцев. – Сотовый Оливии заиграл ритмичную барабанную мелодию. – Извини, Джейми, это руководитель миссии. Я должна ответить.
С этими словами она покинула столовую вслед за Пенелопой.
Я проглотил тост с лимонным джемом, вытер руки атласной салфеткой и подошел к окну. Слева от дома на обширной парковке стояло пять микроавтобусов и четыре грузовика. Задняя дверь одного из них была откинута, а четверо мужчин в синих комбинезонах вытаскивали из кузова сложенные шатры.
Как я мог забыть, что из года в год Игры горцев проводились накануне дня рождения Оливии? Отец мог бы организовывать Игры в любые выходные, но неизменно выбирал середину августа из-за самой хорошей погоды. Сам по себе праздник, призванный чтить шотландскую культуру, мне нравился. Перетягивать канат, метать бревна и танцевать под волынку – это всегда весело. Но из-за этого день рождения Оливии отходил на второй план. Это злило меня раньше и злило не меньше сейчас. Да, мы выросли, но, черт побери, почему нельзя хотя бы раз уделить все внимание дочери?
– Наконец-то ты соизволил проснуться, – раздался голос отца за спиной.
Я резко обернулся. На языке уже вертелась готовая колкость, но увидев, в сопровождении кого он появился, я чуть не подавился.
– Ангус?!
– Мелкий засранец! – с искренним энтузиазмом воскликнул Ангус.
Главный репортер местной газеты улыбнулся мне от уха до уха. Время оставило след на его лице: вокруг проницательных карих глаз собрались морщинки-лучики, а усы и брови стали пышнее. Рядом с ним стоял паренек лет шестнадцати. На носу, лбу и подбородке красной россыпью сидели прыщи. Чертов переходный возраст. У обоих на шее висели фотокамеры, а в руках они держали блокноты с остро заточенными карандашами. Моего любимого наставника явно сопровождал новый практикант. Двенадцать лет назад я точно так же ходил за ним хвостом, пытаясь разобраться, хочу ли стать репортером. Ангус направился в мою сторону.
– Тебя не узнать, Джейми! – Он обрушился на меня с медвежьими объятиями.
– Но ты как-то смог.
– Вырасти вырос, но держать язык за зубами так и не научился.
К нам подошли отец и паренек.
– Это Эндрю, – кивнул на практиканта Ангус. – Он пытается понять, насколько он безнадежен. А это Джейми…
Ангус замолчал, видимо, прикидывая, как представить меня. На помощь пришел отец:
– Джейми – обычный оператор в ток-шоу про одиноких фермеров, которые ищут свою любовь.
Щеки защипало, как он пощечины. На самом деле я не стыдился работать в ток-шоу «Любовь-морковь». Формат напоминал передачу «Холостяк», только не с одним кандидатом, а с пятью, и у нас все было искренне: с настоящими чувствами и даже свадьбами. Точнее, так было, пока шоу вела Роуз. После ее ухода мы как будто потеряли душу. Новую телеведущую интересовали только рейтинги, которые, как назло, все падали и падали.
– Честно говоря, я думаю попросить главреда найти мне другое место, – признался я, подавляя желание приложить ладони к горящим щекам.
– Почему ты не рассказал об этом раньше? – спросил отец с проблеском заинтересованности. – Хочешь пойти на повышение?
– Мне не нравится новая ведущая.
– Это работа, а не кружок по интересам, Джеймс! Я… – Отец глянул на наручные часы. – Мне пора. Кто-то должен нести ответственность за организацию Игр. – Он направился к дверям, но обернулся на пороге. – Ангус, надеюсь, вы
Ангус холодно улыбнулся. Пытаясь разрядить обстановку, я обратился к Эндрю.
– Как твоя практика? Помню, когда я проходил ее, Ангус гонял меня и в хвост, и в гриву: быть везде первым, писать точнее. Он рвал в мелкие клочья любую статью, если в ней было хотя бы одно лишнее слово.