Анастасия Таммен – Любовь и вереск (страница 6)
– Но мы можем проверить, так ли это на самом деле. Вдруг я ошибаюсь?
Голос Джейми неожиданно охрип и стал таким глубоким и возбуждающим, что у меня сбилось дыхание. Я перевела взгляд с рукописи на Джейми. Зеленые глаза стали темнее.
– Если хочешь, я могу быть сверху, – прошептал он, склонившись к моему уху.
От этого места вниз по спине пробежали мурашки.
– Я буду очень осторожен.
Мое тело превратилось в один оголенный нерв. Каждое слово, каждое движение Джейми отдавалось сладкой дрожью. Это было чертовски приятно и так непривычно. Джейми повернул голову и поцеловал маленький шрам на моем подбородке. Его губы были горячими и мягкими, а само прикосновение нежным. Осторожная ласка зажгла каскад крохотных искр на моей коже, и внутренний голос, этот слабовольный предатель, попросил не прерывать ее хотя бы несколько секунд. Руки Джейми плотнее обхватили мою талию и притянули меня к его крепкой груди и бедрам. Животом я ощутила, что он хотел меня и очень сильно.
– Тебе понравится, – прошептал Джейми. Его голос стал совсем низким и вибрировал во всем моем теле. – Просто доверься мне.
Джейми поцеловал уголок губ. Я прикрыла глаза, позволяя бережно исследовать себя. Его ладонь скользнула к лопаткам. Я прерывисто вздохнула, захваченная вихрем незнакомых ощущений. Его поцелуи были, как виски: обжигающе горячими и пробуждающими тайные желания. Господи…
Глава 4. Джейми «Врачи без границ»
– Идиот! Кретин! Ненавижу!
Один за другим на мою голову и спину обрушивались удары. Они не были болезненными, я их толком и не замечал, потому что меня били подушкой. Зато сердитый голос Оливии грозил разорвать мои барабанные перепонки. Я перевернулся на бок, прижал одно ухо к кровати, а второе закрыл ладонью.
– Как ты посмел сесть пьяным за руль? Где были твои мозги?
– У меня все под контролем.
Очередной удар пришелся по лицу, и я поморщился, не открывая глаз.
– Это последняя фраза всех идиотов. Я работала в отделении «скорой помощи»! Я видела таких умников, как ты. То есть то, что от них оставалось!
Я осторожно приоткрыл один глаз. Оливия возвышалась надо мной, держа двумя руками закинутую на плечо подушку. Ее грудь судорожно вздымалась, и тяжелое дыхание вырывалось из гневно раздутых ноздрей.
– Оли, не бузи, ничего же не случилось.
Я еле успел закрыть глаза. На мое лицо снова обрушилась подушка.
– Я поседела за эту чертову ночь! Все больницы по три раза обзвонила. Места себе не находила.
– А родители? – сдуру спросил я, хотя прекрасно знал ответ.
– Они… были, наверное, заняты.
Понятно. Врать она никогда не умела. Я отвернулся и тут же получил смачный удар подушкой по затылку.
– Джейми, я не хочу хоронить тебя в закрытом гробу!
На последнем слове ее голос сорвался, и чувство стыда обрушилось на меня, как лавина. Я сел на кровати и поднял на Оливию полный раскаяния взгляд.
– Извини.
– Извини? – задохнулась она от возмущения и снова огрела меня подушкой по голове. – Думаешь, этого достаточно? Во время ординатуры я шесть часов ассистировала хирургу, который пытался собрать раздробленные ногу и руку одного ненормального байкера. И знаешь что? У нас не вышло! Сначала пришлось отнять ногу, потом руку, а потом начался сепсис…
Она всхлипнула. Я потянулся к ней, но она даже не шелохнулась, лишь опустила взгляд на мои руки, задрожала, и слезы покатились по ее раскрасневшимся щекам.
– У тебя красивые руки, Джейми… – между всхлипами выдавила она.
Стыд уже душил меня. Я откинул одеяло и поднялся с кровати, чтобы обнять сестру. На мне, как обычно, были боксеры, спортивные штаны и футболка. Я привык к этому с детства, когда во сне еще скидывал с себя одеяло. Сколько бы родители ни занимались модернизацией замка, здесь всегда стоял жуткий холод. После секундного колебания Оливия прижалась к моей груди.
– Пообещай, что этого не повторится, – пролепетала она, вытирая нос о мою белую футболку.
– Обещаю.
– Самым дорогим поклянись!
– Это тобой, что ли?
Она усмехнулась сквозь слезы.
– Просто не делай этого больше никогда, ладно?
Наверное, разбейся я насмерть, родители переживали бы только о двух вещах: мама – о платье для похорон, а отец – о реакции СМИ. От осознания этого было и смешно, и грустно. И снова захотелось выпить.
Я поцеловал Оливию в лоб, покачивая в объятиях, и вспомнил, что в детстве был единственным, кто утешал ее после ночных кошмаров. Будить родителей было строго-настрого запрещено, а наши няни и без того постоянно на нас жаловались.
– Оли, давай уедем? Я взял отпуск, ты окончила ординатуру. Может, махнем на Миконос и там отметим твой день рождения?
– Ты знаешь, какая там жара в августе?
– Не жарче, чем в этом аду. Ну, хорошо, давай тогда в Эдинбург или хотя бы в Глазго!
Она всхлипнула, потирая нос, и отступила на шаг. Что-то в выражении ее лица меня насторожило.
– Оли…
Сестра опустила взгляд.
– Оли!
– Я не могу уехать…
– Что случилось?
– Я… я не собираюсь выходить на работу в частную клинику. Даже в Эдинбург не вернусь.
У меня волосы на затылке встали дыбом.
Оливия с рождения мечтала стать врачом. Она делала кардиограммы куклам, выписывала кроликам клубнику в качестве лекарства против глистов, заклеивала девяносто процентов моего тела пластырями от укусов комаров. И, конечно, я очень обрадовался, когда ей предложили работу в лучшей клинике Шотландии.
– Ты решила бросить медицину? – в ужасе спросил я.
– Нет! – Она энергично замотала головой. – Ради этого я готова рискнуть всем!
– Тогда в чем дело?
Мне не нравилось стоять посреди спальни и не понимать, что происходит. Кто-то обидел мою сестру? Она забеременела от какого-то безответственного придурка? В клинике передумали? Господи, из кого мне надо вытрясти душу, чтобы все исправить? Оливия перебирала пальцами светлые волосы, перекинутые через плечо, и явно тянула время.
– Сразу после дня рождения я уезжаю в Африку с миссией «Врачи без границ», – наконец призналась она. – Мою заявку одобрили.
Сердце остановилось. Смысл слов с трудом доходил.
– Ты… уедешь из Шотландии?
Она кивнула.
– Но… – Я перебрал в уме все, что слышал об этой программе. – Если я не ошибаюсь, продолжительность минимум
– Для гинекологов существуют особые условия. Нас отправляют максимум на шесть месяцев.
Мой пульс подскочил, кровь зашумела в ушах. Сокращение срока пребывания означало одно: нагрузка физическая и, главное, эмоциональная была слишком высокой.
– И давно ты об этом знаешь?
– С июня, – прошептала она, опустив глаза в пол.
Матерь Божия.
– Как ты могла утаивать такое от меня?
Мы всегда были искренними друг с другом. Я должен был иметь право голоса при выборе этого опасного пути. Бог знает, куда ее забросят! Может, там даже питьевой воды не будет. А вдруг там эпидемия? Военный переворот? Мое воображение рисовало одну кошмарную картинку за другой. Сердце бешено заколотилось о ребра.