Анастасия Таммен – Любовь и вереск (страница 1)
Анастасия Таммен
Любовь и вереск
Глава 1. Мелани «Медовый виски»
– На этом все. «Американскую трагедию» Драйзера мы закончили, да?
Голос Оуэна вырвал меня из размышлений о шестой главе моей рукописи. Последние два года прошли за работой над черновиком современного любовного романа, и неделю назад мне удалось поставить точку. «Два языка любви» могли стать моим дебютом: трогательным, взбалмошным, романтическим. Если бы я не писала в стол. Никто кроме моей лучшей подруги Линн не знал о моих скромных писательских начинаниях. Я писала не для того чтобы стать успешной или обзавестись поклонниками по всему миру. Мне было необходимо выплескивать свои потаенные желания на бумагу и проживать их вместе с героями.
– Следующим предлагаю Джека Лондона, – сказал Коллум, сидевший по правую руку от Оуэна. Из-за толстых минусовых стекол в очках его глаза казались маленькими, как две черные пуговки. – Как насчет «Мартина Идена»?
Я едва подавила обреченный вздох. Да, это прекрасный роман, но, черт побери, существуют ведь и другие книги! Например, книги о любви.
– Отличная идея, да? – кивнул Оуэн, и светлый локон упал ему на лоб. – Одобряю.
Он хлопнул ладонями по коленям и привстал, тем самым завершая встречу. Оуэн считал себя негласным хозяином нашего книжного клуба. Раз в неделю мы встречались у него в кофейне, сдвигали деревянные столики, покрытые бело-синими, в цвет шотландского флага, клетчатыми скатертями, обсуждали книги и пили баснословно дорогой кофе за четыре фунта. Как постоянным участникам клуба он делал нам скидку в целых двадцать пенсов, но даже в этом случае я жалела, что нельзя заказать воду из-под крана.
– Предсказуемо, – выдохнула мисс Натали Маккартни, попытавшись замаскировать сказанное сухим покашливанием.
Одинокая пенсионерка была моей любимой соседкой. Она пекла потрясающие лимонные бисквиты, находила для всех доброе слово и в случае необходимости —пластыри. Натали дезинфицировала мои разбитые коленки, когда я училась кататься на велосипеде, но самое главное, не была ханжой. На прошлой неделе я продала ей все семь книг из нового цикла популярной писательницы Шэннон Лав, известной задорным повествованием и уймой постельных сцен. Я наклонилась к мисс Маккартни и прошептала:
– Вы бы тоже не отказались от любовного романа?
– Мелани, если бы я знала, чем еще заняться вечером, я бы здесь не сидела.
В Диорлине было мало развлечений. Чтобы провести вечер в компании других людей, приходилось либо играть в бильярд и пить пиво в пабе у Дэвида, либо торчать у Оуэна. Думаю, идея с книжным клубом пришла ему в голову не потому, что он любил читать, а потому что таким образом мог завлечь посетителей, страдающих ревматизмом и предпочитающих безалкогольные напитки.
Я снова повернулась к Оуэну. Предлагать ему Шэннон Лав не имело смысла. Его выбор не пал бы на нее, даже если бы ее книги были единственными на земле. Стоило попробовать классическое произведение, которое облюбовали критики. Вообще-то за последние пять лет, после истории с Кевином, я научилась быть тише воды ниже травы, всячески пряча от остальных то, что творится у меня на душе, но мисс Маккартни, сама того не ведая, придала мне сил.
– А может, возьмем «Унесенных ветром»? – спросила я.
– Ты предлагаешь читать про женщину, которая трижды выходила замуж ради денег? Прелестно. – Сьюзан источала сарказм.
Сухопарой блондинке с короткой стрижкой и генеральской выправкой было слегка за сорок, но выглядела она чуть ли не старше мисс Маккартни. Белая блузка висела на ней, как на вешалке. Низкие каблучки туфель недовольно постукивали под столом по деревянному полу. Своей пренебрежительной интонацией она даже признанную классику низводила до низкопробного бульварного чтива, хотя, на мой субъективный взгляд, на каждую книгу находился свой читатель и ни один жанр нельзя было исключать просто по определению.
– Я предлагаю взять историю, где есть война, но в центре сюжета находится любовь. Разве в этом есть что-то зазорное? Почему мы не можем погрузиться в другой мир и влюбляться вместе с героями? Пропустить через себя все эти восхитительные события: первую встречу, первый взгляд, первое признание? Я искренне считаю, что любовные романы недооценивают. Они наполнены юмором, нежностью, заставляют громко смеяться, а потом плакать от исцеления. Некоторые истории куда глубже, чем кажется. В конце концов даже «Анна Каренина» Льва Толстого, на минуточку, известного мужчины-писателя, была для тех лет современным любовным романом.
– Нет уж, – покачала головой Сьюзан. – Я посмотрела фильм, мне хватило.
Я сжала пальцами ремешки лежавшего на коленях рюкзака. Если Сьюзан узнает, что в нем находится моя рукопись, где герои не только признавались в любви, но и открыто предавались страсти, то у нее случится инфаркт.
Краем глаза я заметила, как мисс Маккартни понурила голову. Она была на моей стороне, но не решалась открыто поддержать. Любое инакомыслие в нашем книжном клубе каралось исключением, а если ты одинокая старушка с вредным котом Бенедиктом, то точно не захочешь рисковать единственным более или менее интересным вечером в неделю. На самом деле мне тоже стоило помалкивать, ведь и я не могла похвастаться бурной личной жизнью, но, открыв ящик Пандоры, было сложно остановиться.
– Мы могли бы взять «Джейн Эйр», – предприняла я еще одну попытку.
Повисла пауза. Свое мнение не высказали только Майкл, двадцатипятилетний почтальон, и моя ровесница, двадцатитрехлетняя цветочница Лоис. И если Майкл всегда присоединялся к большинству, то Лоис была беззаветно влюблена в Оуэна, чем он без зазрения совести пользовался.
– Лоис? – Оуэн накрутил на палец ее темные волосы, собранные в низкий хвост.
– Я… – испуганно выдохнула Лоис, и ее щеки вспыхнули.
«Отодвинься от него!» – закричала я мысленно. Жена Оуэна месяц назад родила второго ребенка, а он флиртовал с Лоис! Неужели думал, что никто этого не замечает? Как бы то ни было, все помалкивали. Первое правило нашего четырехтысячного городка – женщин и мужчин тут судили по разным нравственным законам, и я знала это не понаслышке.
– Я за Джека Лондона, – наконец вымолвила Лоис, разглядывая сложенные на коленях руки.
– Отлично! – Оуэн с самодовольной улыбкой похлопал ее по плечу. – Все свободны! А, нет, подождите. Через неделю я уеду в Глазго на пару дней, а какое заседание клуба без меня, да? Поэтому предлагаю перенести нашу встречу на послезавтра.
Все кивнули, и после недолго колебания я тоже.
– Прочитайте первые тридцать страниц. Вопросы для обсуждения я подготовлю. Все свободны.
Мы высыпали на тихую улицу, как горох из пакета. Я направилась к аптеке. Ее окна напоминали мозаику, собранную из донышек зеленых бутылок. Перед входом стояли кадки с сиреневыми гортензиями. Над тяжелой массивной дверью красовался вставленный между серыми камнями кирпич с вытисненной на нем надписью: «Построено в 1630 году». Внутри пахло лекарствами и апельсинами.
– Мазь готова, – сообщила Гертруда, как только я переступила порог.
Сегодня цвет ее волос был розовым, как клубничная жвачка.
– Слава Богу! Дедушка не спит уже несколько дней.
– Ревматизм – бессердечный спутник старости, – грустно пробормотала Гертруда, вытаскивая из-под прилавка бумажный пакетик. – В этот раз я увеличила дозировку. Если действие опять будет недостаточным, сразу скажи мне.
В качестве оплаты я протянула ей обернутую в газетную бумагу новую книгу Шэннон Лав. Гертруда просила не афишировать, что она с удовольствием зачитывалась любовными романами.
Я спрятала мазь в рюкзак и снова вышла на улицу. Белые кеды мягко ступали по блестящей брусчатке. Теплый ветерок развевал волосы. На часах восемь вечера, погода идеальная для лета в шотландском высокогорье, сейчас бы прогуляться или устроить пикник с Линн… Я быстро отринула эти мысли и ускорила шаг. Дома дожидался дедушка.
Дойдя до конца улицы, я свернула направо и оказалась перед книжным магазином, который вот уже пять поколений принадлежал моей семье. На зеленой вывеске золотыми буквами было выведено: «Вереск и мед». Сто лет назад он был единственным книжным на многие мили вокруг. Со временем ничего не изменилось. Стало даже хуже: с появлением Интернета люди предпочитали заказывать книги сразу на дом, и мы с дедушкой боролись за выживание, пока наши долги росли изо дня в день.
Я толкнула застекленную деревянную дверь и улыбнулась от одного только звона колокольчика над головой. Такой родной, ни с чем не сравнимый звук. Маленькой девочкой, прячась между высоких книжных стеллажей, я представляла себе, что нахожусь в волшебном лабиринте.
В лучах вечернего солнца перед витриной на деревянной жердочке серый попугай Фердинанд чистил свои перья. За прилавком сидел дедушка и рассматривал шахматную доску с партией, которую мы начали вчера вечером.
– Я могу съесть твоего коня, – довольно объявил он.
Я пошла к нему. Деревянные полы приятно похрустывали под ногами, а воздух пах книгами и историями, среди которых я выросла. Я наклонилась и поцеловала дедушку в макушку. Седые волосы были мягкими и отливали былым золотом.