Анастасия Таммен – Любовь и вереск (страница 3)

– Готово.

Джейми наконец оторвался от попугая и подошел ко мне. Я протянула сверток, но отпускать не спешила. Неприятный холодок проскользнул вниз по спине. Вновь проснулось укрепившееся недоверие к мужчинам. Вдруг Джейми специально притворялся милым, чтобы сбить оговоренную сумму?

– Триста фунтов, – твердо произнесла я.

Нам нужны эти деньги, все, до последнего пенса. На них я смогу целых два месяца покупать продукты.

Джейми без раздумий достал из нагрудного кармана куртки портмоне и положил на прилавок шесть пятидесятифунтовых купюр. Глянул на броскую упаковку и добавил еще двадцатку.

– Спасибо.

Он забрал книгу и шлем, подмигнул мне и покинул книжный магазин так же быстро, как ворвался в него. Я провожала его взглядом до того момента, пока мотоцикл с львиным рыком не скрылся из виду. Книжный вдруг показался мне слишком темным и тихим. Что за чертовщина?

Глава 2. Джейми «Неидеальный сын»

Я прибавил газу, чтобы не поддаться искушению вернуться в Диорлин. Обычно я не упускал возможности поближе познакомиться с девушками, особенно, если они были такими симпатичными, как Мелани Уайт, но сестра уже наверняка с нетерпением ждала меня в доме родителей.

Мой первый официальный отпуск за много лет. Работа телеоператором на «Би-би-си» в Лондоне была непыльной, веселой, в окружении женщин и с минимумом ответственности. Как раз то, что мне нужно. В мире существовали всего две вещи, в которых я разбирался: как удовлетворить женщину и как правильно выстроить кадр.

Однополосная дорога нервно вильнула влево, и мне пришлось немного сбавить скорость, чтобы не улететь в кювет. Я проскочил между двумя каменными столбами с восседавшими на них львами. У левого льва много лет назад я отколол кусок каменного уха. Вдалеке показался огромный замок с десятью башнями. Импозантное здание отлично подходило для съемок исторического сериала в стиле «Аббатство Даунтон». Подъездная дорога тянулась вдоль блестящей реки с одной стороны и зелеными полями с другой. Сердце защемило от красоты этих мест. Похоже, я скучал по ним сильнее, чем думал последние восемь лет.

Перед главным входом полукругом выстроилась многочисленная прислуга в черной униформе, напоминая стаю ворон на похоронах, рядом стояли отец с сестрой. Пока Грэхем Маккензи недовольно смотрел на наручные часы, Оливия счастливо пружинила на носочках.

До дома оставалось пятнадцать футов, и я резко затормозил, развернув мотоцикл на девяносто градусов и подняв фонтан гравия. Отец поморщился, и я довольно улыбнулся. Мне нравилось действовать ему на нервы. Стоило снять шлем и слезть с мотоцикла, как Оливия сбежала с каменных ступеней. Ее длинные светлые волосы развевались за спиной, а глаза лучились счастьем. В желтом платье до колен и с красным бантом на талии она сильно выделялась на фоне затянутого в серый костюм отца.

– Джейми! – взвизгнула сестра, падая в мои объятия.

Я обхватил ее за талию и закружил, целуя в щеку.

– Ты опоздал на два часа, Джеймс, – раздался голос отца.

Холодный тон заставил мой желудок сжаться, как от удара, но я еще два раза покрутил хихикающую Оливию и только потом поставил ее на землю.

– Пунктуальность – точно не про меня.

– Что правда, то правда, – презрительно хмыкнул отец.

Я отвернулся к мотоциклу и достал из кофра маленькую дорожную сумку и ярко упакованную книгу. Мелани потрудилась на славу.

– Это мне? – Оливия запрыгала от волнения.

– Может быть.

– Покажи!

Ключи я убрал в джинсы, а книгу – во внутренний карман куртки.

– Что?

– Подарок!

– У тебя день рождения через две недели. Наберись терпения.

– Ну, Джейми! Это нечестно!

Оливия заныла, как маленькая девочка, хотя была опытным хирургом-гинекологом. Окончив школу экстерном на два года раньше положенного, она перескочила еще один год в университете и в свои двадцать пять стала практикующим врачом, которого ждала головокружительная карьера в лучшей частной клинике Эдинбурга. Да, в отличие от меня, сестра была настоящим вундеркиндом.

– И долго вы будете копаться? – спросил отец. – Мы тут ждем, между прочим.

Я кивнул слугам в знак приветствия, хотя они мне даже в глаза не смотрели.

– Ради чего людей мучить? Зашли бы в дом…

– На все есть традиции, Джеймс, – не терпящим возражений тоном перебил отец. – Усвой это наконец.

– Мы оба знаем, что я безответственный и эмоционально незрелый. Вряд ли у меня получится.

– Мой сын должен соответствовать моему имени.

– Жаль, что я не родился в другой семье.

Отец с шипящим звуком резко втянул воздух сквозь сжатые зубы. Оливия схватила меня за локоть и потащила в дом.

– Если уж ездишь на мотоцикле, то мог бы взять англичанина, а не этого мерзкого итальяшку, – бросил мне в спину отец, видимо, желая оставить за собой последнее слово.

Наивный. Именно поэтому я и купил «Дукати», а не «Триумф», поэтому я приехал на мотоцикле, а не на «астон мартине», подаренном дядей Дугласом. Это был средний палец, который не нужно поднимать.

В холле звуки шагов эхом отскакивали от деревянных полов и высоких сводчатых потолков. На круглом столе перед раздваивающейся лестницей стоял букет роз из маминой оранжереи. Размером он был с Эйфелеву башню, не меньше. Интенсивный аромат цветов наполнял воздух. Лепестки роз были упругими и бархатистыми, а стебли толстыми и прямыми – идеальными, как и все, что окружало мою семью. Так сильно, как я любил Шотландию, так же сильно я не любил находиться дома.

Я положил шлем и сумку рядом с вазой.

– Все собрались в желтой гостиной и очень ждут тебя, – сказала Оливия.

– Не понимаю, почему ты не захотела отметить день рождения в Эдинбурге, – проворчал я. – Зачем сидеть в этом серпентарии целых две недели?

Оливия обхватила мою руку и посмотрела снизу вверх с мольбой.

– Но ты же не сбежишь, правда?

– Тебе одной позволено вить из меня веревки.

В желтой гостиной, которую также называли малой, хотя она была около ста квадратных метров, собрались члены нашей семьи. Мама в облегающем бордовом платье полулежала на кожаном диване и листала глянцевый журнал. Ее роскошные светлые волосы были искусно уложены крупными локонами. На лице – вечерний макияж, подчеркивающий голубые глаза и пухлые губы. На ногах – черные туфли-лодочки на высоком каблуке. Даже дома она одевалась так, словно собиралась на официальный прием в Букингемский дворец. Честно говоря, я не мог припомнить и дня, чтобы она позволила себе выйти из своих покоев в халате или пижаме. На противоположном диване сидел мой старший брат Маркус и его жена Пенелопа.

– Наконец приехал, – без особого энтузиазма сказал брат, оторвав взгляд от смартфона.

Маркус выглядел, как юная версия отца, – такой же холодный, равнодушный кретин, прячущий скверный характер за дорогими костюмами.

– Привет, Пенелопа, – поздоровался я, проигнорировав его.

Она робко улыбнулась. Невестка пыталась походить на мою мать, но окрашенные волосы обрамляли бледное лицо не локонами, а тонкими прядями. Она пережила три замершие беременности, что делало ее уязвимой, а Маркуса – нетерпеливым. Ему исполнилось тридцать восемь, и он считал, что в этом возрасте полагалось давно иметь наследника. Его совершенно не заботило, что каждая следующая попытка причиняла Пенелопе еще больший вред. Как я уже сказал – холодный, равнодушный кретин.

– Явился – не запылился, – оторвалась от журнала мама и, наморщив аккуратный носик, оглядела меня с ног до головы. – Хотя… Ты похож на комок пыли и дорожной грязи.

Она грациозно поднялась с дивана, подошла ко мне и подставила поочередно щеки для поцелуев. Меня уже давно перестало задевать подобное поведение. В детстве, когда няни приводили меня к ней, и я рвался, чтобы на радостях обнять ее, она поступала точно так же.

– А ты все так же божественно красива, – любезно сказал я, почти не касаясь губами ее щек, но она все равно провела про ним ладонями, будто я мог их испачкать.

Господи, ну почему я не мог родиться младшим братом моего друга Сэма? Его родители тоже были аристократами, но каким-то образом остались адекватными.

– Мне кажется, или я вижу на твоей куртке трупы комаров? Фу-у-у… – Мама взяла Оливию под локоть и оттащила от меня. – Перепачкаешься же. – Она окинула дочь придирчивым взглядом и принялась выправлять светлые волосы Оливии из-за ушей. – Ну, сколько раз повторять, чтобы ты не выставляла свои уши напоказ. Они же топорщатся…

– Мама, у Оливии идеальные уши, – вмешался я.

– С которыми ее никто не возьмет замуж.

– Я пока не собираюсь искать мужа, – заметила Оливия.

– И очень зря. Чем дальше, тем меньше достойных мужчин. Когда ты наконец соберешься, все хорошие уже будут разобраны.

– Форма ушей еще никогда не была основой для счастливого брака, – возразил я.

– Ну, конечно… – Мама снова села на диван и принялась листать журнал, хлестко переворачивая страницы и чуть ли не вырывая их. – Только пусть не плачется мне потом. Я ее предупреждала.

Надо было срочно сменить тему разговора. Я вытащил книгу и передал Оливии.

– С днем рождения.

– Ты же хотел подождать, – удивилась сестра, но, ни секунды не раздумывая, начала разрывать обертку.