Анастасия Смирнова – Зелье от незваных рыцарей (страница 5)

Эдриан тяжело дышал, утирая пот тыльной стороной ладони. Заметив корзину, он подошел, настороженно покосился на меня, словно ожидая, что хлеб сейчас отрастит зубы, и подхватил добычу.

— Ваша плата, сэр рыцарь, — чинно произнесла я.

— Благодарю, — процедил он с достоинством, хотя его кадык судорожно дернулся при виде шмата сала. — Надеюсь, обошлось без приворотных зелий?

— Не льстите себе. Приворотные зелья стоят дорого, а вы и так достались мне абсолютно бесплатно. Приятного аппетита.

Я развернулась и ушла, оставив его наедине с едой и оскорбленной гордостью.

Следующие два дня прошли в состоянии напряженного вооруженного нейтралитета.

Сэр Эдриан честно соблюдал правило «вытянутого копья». Мы существовали в параллельных вселенных: я варила зелья, полола грядки и ругалась с курами; он — пытался привести в божеский вид свой сарай.

Надо отдать ему должное: упрямства рыцарю было не занимать. Используя позаимствованный у кузнеца топор, моток веревки и какую-то матерь (подозреваю, что Светлую), он умудрился сколотить подобие новой двери и даже залатал дыру в крыше еловыми лапами.

Катастрофа разразилась в полдень среды, когда я сидела на веранде и растирала в ступке сушеные жабьи бородавки.

Со стороны границы раздался пронзительный, режущий уши вопль. Звук был такой, словно кому-то медленно, со вкусом отрывали уши. За воплем последовал отборный, многоэтажный мат, в котором изящно переплетались термины из анатомии гоблинов и нелестные отзывы о чьей-то родословной.

Я выронила пестик. Это кричал Игнат.

Схватив метлу — больше по привычке, чем для защиты — я бросилась к огороду.

Картина, представшая моим глазам, была достойна кисти безумного живописца. Сэр Эдриан, вновь облаченный в свои многострадальные льняные штаны и рубашку, стоял на коленях у остатков живой изгороди. В одной руке он сжимал пучок вырванной с корнем крапивы, а другой отчаянно пытался отбиться от комков земли, которые летели ему прямо в лицо.

Источником артобстрела был мой ворчливый корень мандрагоры. Игнат наполовину вылез из своей грядки, гневно тряс зеленым хохолком и метал грязь своими корявыми ручками-корешками с поразительной, просто снайперской меткостью.

— Убери от меня свои немытые грабли, ты, жертва неудачной алхимии! — визжал Игнат. — Куда ты тянешь свои сосиски?! Я элитное магическое растение, а не кормовая свекла! Агата! Агата, меня убивает этот блестящий болван!

— Замолкни, исчадие Бездны! — рычал в ответ Эдриан, закрываясь локтем от очередного земляного снаряда. — Я просто пропалывал сорняки!

— Сам ты сорняк! Твоя родословная короче моего левого корня!

— А ну стоять! — рявкнула я, влетая в зону боевых действий. — Прекратить огонь!

Игнат замер с занесенным куском чернозема. Эдриан, тяжело дыша, опустил руки и уставился на меня безумным взглядом. Левый глаз рыцаря нервно дергался.

— Это… оно… оно разговаривает, — хрипло произнес защитник Короны, указывая трясущимся пальцем на грядку. — Этот овощ только что назвал меня… внебрачным сыном плешивого осла.

— Потому что ты тяпнул меня по макушке своей дурацкой лопатой, осел! — мстительно выкрикнул Игнат.

— Заткнись, Игнат, — устало скомандовала я, подходя ближе. — А вы, сэр Эдриан, какого черта забыли на моей территории? Мы же договорились: расстояние вытянутого копья!

Рыцарь с достоинством, насколько это было возможно с куском грязи на переносице, поднялся с колен.

— Я находился строго на своей стороне! — гордо заявил он, выпятив грудь. — Я решил очистить периметр от ядовитой поросли, чтобы обезопасить свое жилище. И тут этот… этот корень… начал орать и бросаться грязью!

Я перевела взгляд на Игната, потом на линию границы. Технически, рыцарь был прав. Он стоял на своей земле. Проблема заключалась в том, что мандрагоры — растения крайне территориальные, и их корневая система плевала на человеческие договоренности об участках. Игнат раскинул свои подземные отростки далеко за пределы моего забора.

— Он выдирал мне волосы! — пожаловался Игнат, театрально всхлипывая. — Я требую сатисфакции! Преврати его в слизня, Агата, я хочу посмотреть, как его склюют дрозды!

— Никто никого не превратит в слизня, — я тяжело вздохнула, массируя виски. Головная боль начинала пульсировать в такт ударам сердца. — Игнат, закапывайся обратно, пока не пересох. Сэр Эдриан, сделайте одолжение, прекратите заниматься ландшафтным дизайном вблизи магической зоны.

Эдриан посмотрел на меня так, словно я предложила ему станцевать вальс с упырем.

— То есть вы считаете нормальным то, что у вас в огороде сидит разумный, сквернословящий овощ, который нападает на рыцарей Ордена?!

— Во-первых, он корень, а не овощ. Во-вторых, он напал в целях самообороны, — парировала я. — Добро пожаловать в Нижние Комарики. У нас тут даже морковка может откусить палец, если ее неправильно поливать.

Рыцарь несколько секунд молчал, переваривая информацию. В его грозовых глазах боролись праведный гнев инквизитора и банальный человеческий шок. Наконец, он глубоко вдохнул, медленно выдохнул, видимо, призывая на помощь Светлую богиню, и отчеканил:

— Хорошо. Я понял. Я не буду приближаться к этой грядке.

— Замечательно.

— Но если эта тварь ночью переползет границу и попытается меня задушить во сне, я изрублю ее в салат, — мрачно добавил он. — И никакой ваш бартер меня не остановит.

Игнат презрительно фыркнул из-под земли, но я строго погрозила ему пальцем, и корень благоразумно затих, зарываясь поглубже.

Я посмотрела на перемазанного грязью соседа. Его щека была оцарапана ветками, на рубашке красовалось огромное пятно, а в растрепанных темных волосах застрял сухой лист. Он выглядел до нелепости уязвимым и растерянным, и внутри меня предательски шевельнулось совершенно неуместное чувство симпатии.

«Никакой жалости к блестящим идиотам», сурово напомнила я себе, подавляя желание подойти и смахнуть лист с его головы.

— Умывальник за домом, — сухо сказала я, разворачиваясь. — Вода холодная, но грязь смоет. И… сэр Эдриан?

— Что еще? — настороженно бросил он.

— Если решите пополоть сорняки вон у того пня, — я указала на дальний, затененный конец участка, — будьте предельно осторожны. Там спят плотоядные ромашки. Они не ругаются матом. Они просто молча откусывают конечности.

Судя по звуку судорожного сглатывания за моей спиной, расстояние в одно вытянутое копье с этого дня должно было значительно увеличиться.

Я с удовольствием наблюдала, как спина рыцаря, обтянутая грязной льняной тканью, напряглась. Он медленно, очень медленно повернул голову в сторону безобидных на вид белых цветочков, мирно покачивающихся на ветру, и сделал очень осторожный шаг назад.

— Плотоядные ромашки, — глухо повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Во имя Света, как вы вообще здесь выживаете?

— Смекалка, реакция и хорошая мышечная память, — отозвалась я, направляясь к крыльцу. — И не забывайте про умывальник!

Оказавшись на кухне, я не удержалась и чуть-чуть отодвинула занавеску на окне, выходящем на задний двор. Исключительно в целях безопасности, разумеется. Нужно же было убедиться, что этот ходячий магнит для неприятностей не решит отмыть свои сапоги в поилке для кур.

Сэр Эдриан стоял у старой деревянной кадки с рукомойником. Он стянул через голову испорченную рубашку, небрежно бросив ее на траву, и принялся яростно плескать ледяную колодезную воду на лицо и грудь. Вода скатывалась по рельефным мышцам, играла в лучах полуденного солнца на широких плечах и старых, побелевших шрамах, пересекавших его бок.

Я сглотнула, внезапно почувствовав, что на кухне стало невыносимо жарко.

«Агата, ты лесная ведьма, а не пубертатная девица на деревенской ярмарке!» — сурово одернула я сама себя, отпуская занавеску. — «У него в голове вместо мозгов устав Ордена Сияющего Щита, а вместо сердца — наковальня. Иди мешай зелье!»

Остаток дня мы провели, старательно игнорируя друг друга. Я варила заказанную старостой мазь от ревматизма (которая по запаху напоминала вареные старые портянки), а Эдриан, судя по доносившимся звукам, пытался выстроить из камней подобие очага возле своего жилища.

Ближе к вечеру, когда солнце начало клониться к лесу, окрашивая небо в тревожные багровые тона, на границе наших участков снова нарисовался знакомый силуэт.

Я вышла на крыльцо, вытирая руки полотенцем. Рыцарь стоял у линии бывшего забора, держа в одной руке сырое яйцо, а в другой — кусок сала. Выражение его лица было столь же величественным, сколь и трагичным.

— Проблемы с провизией, ваше благородие? — невинно поинтересовалась я, спускаясь по ступеням. — Генриетта подсунула вам тухлое яйцо?

— Яйцо в порядке, — процедил Эдриан. — Как и кусок свиного жира, который вы мне вручили. Проблема в другом.

Он сделал глубокий вдох, словно собираясь с духом перед прыжком в Бездну.

— Я требую выдать мне инструмент для кулинарной обработки пищи. Металлический. Желательно с ручкой.

— Сковородку, что ли? — фыркнула я.

— Да. Ее самую, — с достоинством кивнул он. — Использовать свой меч в качестве вертела я отказываюсь, это осквернение оружия. А пытаться пожарить яйцо на плоском камне оказалось… неэффективно.

Я бросила взгляд на его очаг. Камень там действительно лежал, щедро измазанный сажей и чем-то подозрительно напоминающим пригоревшую яичницу.