Анастасия Смирнова – Зелье от незваных рыцарей (страница 4)

Сэр Эдриан, благоразумно лишившийся своих сверкающих, но бесполезных в быту доспехов и оставшийся в простых темно-коричневых штанах и льняной рубашке с закатанными до локтей рукавами, целеустремленно крался вдоль границы наших участков. Надо признать объективно, чисто с женской точки зрения: без уродливого железного панциря рыцарь выглядел… внушительно. Широкие плечи, бугры мышц на предплечьях, узкая талия и кошачья грация хищника — столичные дамы, вероятно, падали в обморок прямо в кружева, когда он просто проезжал по улицам на своем коне.

Но сейчас этот недосягаемый герой девичьих грез был занят тем, что, согнувшись в три погибели и растопырив руки, пытался загнать в угол между сараем и бочкой мою Генриетту.

Генриетта отступала тактически безупречно. Она делала пару точных шагов назад, презрительно дергала красным гребешком, клевала несуществующего червяка в пыли, демонстрируя абсолютное равнодушие к фланговым маневрам противника, и снова плавно отступала.

— Смирись, пернатое создание! — грозно, почти по-змеиному зашипел сэр Эдриан, делая резкий, но неуклюжий выпад вперед. — Именем Ордена Сияющего Щита, я реквизирую плоды твоего труда во благо защитника Короны!

— Ко-ко-какой идиот, — отчетливо прокомментировала Генриетта, ловко, с изяществом балерины уворачиваясь от загребущих рыцарских рук. Она с издевательским, громким хлопаньем пестрых крыльев взлетела прямо на покосившийся дубовый столб забора, оказавшись ровно на уровне глаз своего запыхавшегося преследователя.

— Сэр Эдриан! — громко окликнула я, перекидывая косу через плечо. — Если вы попытаетесь пустить мою лучшую несушку на жидкий бульон, клянусь своими зельями, я заставлю ваши драгоценные доспехи ржаветь со скоростью звука. А потом оживлю их полтергейстом и заставлю танцевать похабную кадриль на центральной площади Нижних Комариков прямо в базарный день.

Рыцарь вздрогнул, резко выпрямился, одернул измятую рубашку и попытался принять независимый, светский вид. Что было довольно сложно сделать, стоя по щиколотку в колючих зарослях репейника с соломинкой в волосах. В этот момент его сведенный от голода живот издал долгий, раскатистый звук, до боли похожий на брачный зов раненого кита.

Я красноречиво изогнула бровь.

— Реквизируете плоды честного труда, значит? И как, военная кампания проходит успешно? Пленные есть?

— Я всего лишь хотел временно позаимствовать яйцо, — процедил Эдриан сквозь стиснутые зубы, отворачиваясь от торжествующей курицы, которая начала демонстративно чистить перышки. — Мои припасы… скажем так, критически пострадали при вчерашнем падении. Испуганная лошадь унесла седельные сумки в чащу. А до ближайшей лавки в деревне, как вы сами изволили вчера выразиться, путь неблизкий.

— И вы, недолго думая, решили ограбить беззащитную птицу, опираясь на непререкаемый авторитет Ордена. Похвально. Очень по-геройски. Баллады об этом споют, не иначе.

Его острые скулы залил легкий румянец — то ли от сжигающего гнева, то ли от жгучего смущения.

— Я собирался оставить ей взамен чистую серебряную монету! Чеканки самого короля! Я всегда честно плачу за провиант!

Я не выдержала. Фыркнула, а затем рассмеялась. Искренне, громко, до слез, запрокинув голову. Генриетта на заборе поддержала меня коротким, сочувствующим человеческой глупости клекотом.

— Серебряную монету? Курице?! — отсмеявшись, переспросила я, утирая выступившую в уголке глаза слезу. — Сэр Эдриан, вы просто неисчерпаемый кладезь сюрпризов. Что, по-вашему, она должна была с ней сделать? Спрятать под крыло, сходить на местный птичий рынок и купить себе элитного зерна из-за моря?

— Я не обязан досконально разбираться в вашей крестьянской экономике! — вспылил он, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Я — воин! Мое дело — защищать этот мир от расползающейся тьмы, а не торговаться за еду с птицами на заднем дворе!

— Ну, тьма пока явно задерживается в пути, а вот банальный голодный обморок наступит у вас с минуты на минуту, судя по цвету лица, — констатировала я, спускаясь по скрипучим ступеням во двор. — Подойдите к забору.

Рыцарь недоверчиво, по-волчьи прищурился, но сделал несколько медленных шагов к границе, остановившись в точности на пресловутом «расстоянии вытянутого копья».

— Слушайте меня внимательно, герой. В Нижних Комариках ваши блестящие столичные серебрушки никому даром не сдались. Мы их не едим. Местный кузнец берет оплату натурой — мясом или дровами, мельник — мукой, а я — конкретными услугами. У нас здесь процветает суровый бартер. Понимаете значение этого слова?

— Обмен, — неохотно кивнул он, не сводя с меня настороженного взгляда. — И что же такого ценного может предложить мне… лесная ведьма?

— Завтрак, — веско, с нажимом сказала я, зная, как сейчас отреагирует его желудок. — Половина огромного каравая свежего, еще теплого ржаного хлеба с хрустящей корочкой. Кусок слабосоленого сала с мясной прослойкой размером с ваш кулак. Десяток отборных яиц — которые Генриетта вам добровольно уступит, если вы перестанете на нее шипеть. И полный глиняный кувшин жирного, сладкого козьего молока, выдержанного в погребе.

Сглотнув набежавшую слюну так громко, что это было слышно на моем крыльце, Эдриан отчаянно попытался сохранить суровое, непоколебимое выражение лица. Получалось плохо.

— Звучит… приемлемо, — выдавил он. — И что вы хотите взамен? Только учтите заранее, я ни при каких условиях не стану участвовать в ваших нечестивых ритуалах! Я не буду плясать голым под луной, чертить пентаграммы или приносить в жертву черных козлов!

— Хвала небесам, потому что зрелище танцующего голышом рыцаря — это такая тяжелая психическая травма, от которой я не оправлюсь до конца своих дней, — фыркнула я, передернув плечами от представленной картины. — Мне нужно совершенно другое. Вы ведь вчера просили у кузнеца топор?

— Да. С огромным трудом объяснил этому неотесанному, тугоухому мужлану, что мне нужно нарубить дров на ночь.

— Отлично. За моим домом, под холмом, лежит огромная, нетронутая куча нерубленых поленьев. В основном мореный дуб и береза. Вы расколете их все до единого, аккуратно сложите в поленницу под навесом, ровно, волосок к волоску, а взамен получите свою еду. Честный крестьянский бартер.

Эдриан возмущенно выдохнул через нос, его серые глаза сверкнули праведным, нестерпимым гневом.

— Вы предлагаете мне… рыцарю Ордена Сияющего Щита, потомку древнего рода Вэлеринов… колоть вам дрова?! Работать простым батраком у местной колдуньи?! Да это неслыханное оскорбление моего сана и чести!

— Как вам будет угодно, — я равнодушно пожала плечами, развернулась спиной и пошла к крыльцу. — Сосновая кора, говорят местные травники, очень полезна для пищеварения. Твердовата, правда. А если пожевать еловую ветку, можно забыть о сосущем чувстве голода на пару часов. Хорошего дня, ваше благородие! Не забудьте почистить зубы от смолы!

Я успела сделать ровно три неспешных шага.

— Стойте! — раздался за спиной хриплый, сдавленный голос.

Я остановилась, пряча от него торжествующую, коварную улыбку. Обернулась. Сэр Эдриан стоял, низко опустив голову и сжимая кулаки. Вся его напряженная поза выражала глубочайшее, поистине шекспировское страдание человека, чьи высокие, недосягаемые идеалы только что с хрустом разбились о суровую человеческую физиологию.

— Я… я согласен на ваши возмутительные условия, ведьма, — процедил он так тихо, что мне пришлось напрячь слух. — Но знайте: это исключительно вынужденная, временная мера. И только ради того, чтобы сохранить физические силы для дальнейшей борьбы с абсолютным злом!

— Разумеется, сэр рыцарь, — елейным, паточным голосом отозвалась я, кивнув. — Исключительно во имя Света и всего сущего. Тяжелый топор-колун лежит в сарае. Поленница должна быть идеально ровной.

Я пошла в дом собирать корзинку с продуктами, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. В конце концов, сидеть на крыльце с чаем и смотреть, как спесивый столичный сноб машет тяжелым топором, обливаясь потом и поигрывая мышцами, — это почти так же приятно, как слушать лесную тишину. А может быть, учитывая отсутствие доспехов… даже чуточку лучше.

Глава 3. О вреде чрезмерной инициативы и болтливых корнеплодах.

Стук топора раздавался ритмично, как стук метронома. Я стояла у окна кухни, нарезая свежий хлеб и аккуратно укладывая припасы в плетеную корзинку, но мой взгляд то и дело предательски соскальзывал во двор.

Сэр Эдриан рубил дрова с яростью человека, который представлял на месте каждого полена как минимум предводителя орков. Или меня. Пот блестел на его широких плечах и спине — рубашку он все-таки снял, оставшись по пояс голым. Движения перекатывающихся мышц завораживали какой-то дикой, хищной грацией, совершенно не вязавшейся с его высокопарными речами и чопорными манерами.

— Так, Агата, соберись, — пробормотала я себе под нос, сердито захлопывая крышку корзины. — Это просто кусок мяса с манией величия. К тому же, он наверняка храпит и боится мышей.

Я вышла во двор ровно в тот момент, когда Эдриан разрубил последнее полено. Поленница, к моему искреннему удивлению, была сложена идеально ровно, волосок к волоску. Перфекционизм Ордена в действии.

Поставив корзинку на траву прямо на границе наших участков, я отошла на условленное расстояние.