Анастасия Смирнова – Зелье от незваных рыцарей (страница 6)

— Бартер, сэр Эдриан, — напомнила я, скрестив руки на груди. — У нас все услуги платные.

Рыцарь тяжело вздохнул. Кажется, он уже начал привыкать к местным экономическим реалиям.

— Дрова я вам наколол. Соседнюю грядку от сорняков… частично избавил. Что еще нужно местному землевладельцу? Окопы вырыть? Забор починить?

— Забор я починю магией, когда у меня будет настроение, — отмахнулась я. — А вот ножи у меня затупились. И коса, которой я травы срезаю. Вы, как человек военный, наверняка умеете обращаться с точильным камнем?

В глазах Эдриана мелькнуло облегчение. Точить оружие для него было делом привычным, понятным и не унижающим рыцарское достоинство (в отличие от войны с овощами).

— Умею. Несите вашу косу, ведьма.

Спустя пять минут мы совершили сделку, не пересекая священную границу «вытянутого копья». Я толкнула по траве тяжелую чугунную сковородку (мою любимую, между прочим, заговоренную от пригорания!), а он аккуратно, кончиком ножен, придвинул к себе связку моих кухонных ножей и кривое лезвие косы.

Вечер опустился на Нижние Комарики незаметно.

Я сидела на веранде с кружкой травяного чая. На моей стороне двора уютно светились в темноте призрачные тыквы, отпугивая мелкую нечисть. На стороне Эдриана весело трещал костер, а над сковородкой поднимался одуряюще вкусный запах жареного сала с яйцами.

Тишину ночи нарушал только равномерный, успокаивающий звук: вжик-вжик, вжик-вжик.

Сэр Эдриан сидел на поваленном бревне у своего костра и с профессиональной ловкостью доводил до бритвенной остроты мои кухонные ножи. В отблесках пламени его лицо казалось не таким суровым и надменным. Скорее уставшим и донельзя сосредоточенным.

Я поймала себя на мысли, что эта картина — потрескивающий огонь, запах ужина и ритмичный стук точильного камня — создает странное, почти семейное ощущение уюта, которого на моем обособленном участке никогда не было.

Итоги третьего дня соседства:

Сломано копий: 0 (мы соблюдали дистанцию).

Поругано мандрагор: 1 (Игнат до сих пор бормочет проклятия под землей).

Выдано сковородок: 1.

Уровень раздражения: Снизился до терпимого.

«Кажется, этот блестящий болван начинает вписываться в ландшафт», — подумала я, делая глоток горячего чая.

И эта мысль пугала меня гораздо сильнее, чем плотоядные ромашки, гигантские мыши и инквизиция вместе взятые. Потому что одно дело — ненавидеть высокомерного рыцаря, вломившегося в твою жизнь. И совсем другое — начать привыкать к тому, что он точит твои ножи по вечерам.

Глава 4. О капризах местной геомантии и летающих поросятах.

Я мотнула головой, прогоняя наваждение, и решительно поднялась с кресла. Пора было завязывать с созерцанием полуголых рыцарей на фоне заката, иначе добром это не кончится.

Когда Эдриан закончил работу, он аккуратно разложил наточенные ножи и косу на широком пне, служившем нам условной пограничной заставой, сухо кивнул мне и скрылся в своей халупе. Я забрала инструменты уже под покровом ночи. Лезвия были доведены до такого совершенства, что в них, как в зеркале, отражалась луна. Ими можно было брить призраков.

Засыпая под привычное ворчание Игната за окном (тот жаловался, что ночная роса нынче слишком мокрая), я искренне надеялась, что лимит потрясений на эту неделю исчерпан.

Как же наивна я была.

Утро в Нижних Комариках никогда не начинается с пения птиц. Оно начинается с осознания того, что реальность вокруг тебя снова слегка перекосило.

В нашей деревне магия текла не как в столичных академиях — ровными ментальными потоками, — а скакала, как пьяный леший по кочкам. Виной тому был старый заброшенный рудник где-то в чащобе, который испускал странные эманации. Из-за этого заклинания здесь имели свойство срабатывать с точностью до «наоборот» или приобретать побочные эффекты, способные довести столичного магистра до инфаркта.

Я поняла, что день не задался, когда вышла во двор и обнаружила, что моя Генриетта не ходит по земле, а… парит в полуметре над ней, меланхолично перебирая лапками в воздухе.

— Ко-ко-какого лешего? — растерянно выдала курица, безуспешно пытаясь клюнуть червяка, до которого не доставала самую малость.

— Доброе утро, Генри, — вздохнула я, потирая глаза. — Похоже, геомагнитный выброс. Опять левая жила проснулась.

Я повернулась к огороду и похолодела. Мой забор, который я так тщательно планировала подвязать и заговорить, больше не лежал грудой обломков. Под действием блуждающей аномалии колышки и ветки ежевики поднялись в воздух, выстроились в кривую линию и теперь медленно покачивались на уровне моей груди, наотрез отказываясь соприкасаться с почвой.

Но это была лишь половина беды. Вторая половина беды в данный момент выходила из соседского домика с ведром в руке.

Сэр Эдриан выглядел на удивление бодрым. Он успел умыться, зачесать назад свои темные волосы и даже почистить сапоги. Заметив летающий забор, он замер, наступив одной ногой на границу участка.

— Ведьма… — его голос упал до зловещего шепота. Hand инстинктивно дернулась к бедру, но меча там снова не оказалось (он остался в доме). — Что это за чернокнижные фокусы? Почему деревья парят? Ты устроила ритуал призыва левитационных демонов?!

— Эдриан, включи мозги, если они не окончательно спеклись под шлемом, — раздраженно отмахнулась я. — Если бы я вызывала демонов, я бы начала с тех, которые затыкают рот излишне крикливым соседям. Это местная аномалия. Она пройдет через пару часов. Главное — ничего не трогай и…

Договорить я не успела.

Со стороны лесной тропинки, ведущей к деревне, раздался истошный визг. Через секунду в поле нашей видимости влетел Кузьма — тринадцатилетний сын местного старосты. Мальчишка бежал так, словно за ним гналась стая волков-оборотней. Лицо его было белым, как свежий творог, а глаза округлились до размеров чайных блюдец.

— Тетка Агата! Тетка Агата, беда! — закричал он, спотыкаясь и едва не пропахивая носом траву. — Там… там у бати… Хавронья… она это…

— Что «это», Кузя? Заикаться начала? — спросила я, выходя навстречу мальчику.

— Она летает! — выдохнул Кузьма, тыча пальцем куда-то в сторону деревни. — Наша племенная свинья взлетела выше крыши свинарника и теперь висит над колодцем! Батя в панике, мамка крестится, а дед Тарас пытается сбить ее шваброй, но Хавронья кусается и плюется навозом! Помоги, тетка Агата! Староста сказал, если свинья улетит в сторону графских лесов, он нам всем головы поотрывает!

Я мысленно застонала. Хавронья весила добрых триста фунтов. Если эта туша сейчас дрейфует по воздуху под влиянием аномалии, то обычным отменяющим заклинанием ее не посадить — велик риск, что магия сработает через пень-колоду, и свинья просто рухнет вниз, превратившись в огромную отбивную. А староста за свою любимицу меня со свету сживет.

— Так, — я решительно подобрала юбки. — Кузя, беги обратно, скажи отцу, чтобы не смел трогать ее шваброй! Нужен мягкий стог сена под колодец на случай внезапного приземления. Я сейчас приду.

— Я иду с вами, — раздался за моей спиной твердый, стальной голос.

Я обернулась. Сэр Эдриан стоял, скрестив руки на груди, и в его глазах больше не было паники. Там горел чистый, незамутненный фанатизм спасателя.

— Зачем? — удивилась я. — Будете читать свинье рыцарский кодекс, чтобы она устыдилась своего поведения и спустилась на землю?

— В данном происшествии явно замешана неконтролируемая магия, — высокопарно заявил он, возвращаясь в дом и выходя оттуда уже при полном параде: с мечом на поясе и в кирасе. — Как представитель закона и защитник слабых, я обязан контролировать ситуацию. К тому же… свинья, парящая над колодцем, представляет стратегическую угрозу для водоснабжения общины.

Я открыла было рот, чтобы выдать какую-нибудь особо ядовитую колкость, но вовремя прикусила язык. Триста фунтов живого, визжащего и брыкающегося веса в воздухе — это действительно проблема. И если мне понадобится чисто физическая сила, чтобы удержать эту летающую крепость, то гора мышц в латах может оказаться весьма кстати.

— Ладно, защитник водоснабжения, — буркнула я, хватая со стены свою самую надежную веревку. — Но помните о правиле.

— О каком? — нахмурился он.

— На расстоянии вытянутого копья от меня. И если Хавронья решит использовать вашу сияющую лысину… точнее, шлем, в качестве взлетной полосы — я не виновата. Бегом!

И мы побежали. Точнее, я бежала, Кузьма летел впереди, а сэр Эдриан громко и ритмично лязгал позади, распугивая лесных птиц и заставляя парящую Генриетту осуждающе смотреть нам вслед. Спасательная операция Нижнекомариковского масштаба официально началась.

Картина, открывшаяся нам на центральной площади Нижних Комариков, была достойна полотен величайших сюрреалистов современности.

Хавронья, необъятная бледно-розовая туша с грязными пятнами на боках, величественно дрейфовала в трех метрах над землей, аккурат над каменным срубом общественного колодца. Она сучила в воздухе короткими ножками, отчаянно хрюкала и периодически пыталась плыть стилем «брасс», что в условиях невесомости выглядело не столько грациозно, сколько пугающе.

Внизу бушевала толпа. Староста, грузный мужчина с красным от натуги лицом, бегал по кругу с растопыренными руками, словно надеялся поймать триста фунтов свинины на лету. Дед Тарас, как и докладывал Кузьма, стоял на перевернутой бочке и воинственно тыкал в небо шваброй, пытаясь подтолкнуть Хавронью в сторону безопасного сеновала. Хавронье это категорически не нравилось, и она отвечала на агрессию прицельными плевками пережеванной брюквы.