Анастасия Смирнова – Зелье от незваных рыцарей (страница 3)

Вечер опустился на деревню Нижние Комарики вместе с густым, липким туманом, пахнущим болотной ряской, и первой партией нашей знаменитой местной фауны. Название деревни, к слову, было дано предками отнюдь не ради красного словца.

Я сидела в старом кресле-качалке у растопленного камина, кутаясь в пушистую шаль. Пламя уютно потрескивало, пожирая сухие сосновые поленья. Я пила обжигающий язык травяной чай и с наслаждением прислушивалась к звукам ночи. Где-то вдали глухо ухала сова. В траве монотонно сверчали цикады. А со стороны соседнего «поместья» сквозь щели в окнах доносились звуки эпической битвы.

Сначала раздался оглушительный грохот падающей мебели, поднявший облако вековой пыли (видимо, сэр Эдриан нашел в темноте единственный уцелевший стул своими же голенями). Затем — характерный, хищный звон обнажаемого клинка и раскатистый боевой клич во имя Света, который тут же прервался возмущенным, почти басовитым мышиным писком. Судя по характерной возне и топоту когтистых лап по гнилым половицам, гигантские подвальные мыши не только не испугались столичного гостя, но и решили коллективно отстоять свои законные права на жилплощадь.

А когда около полуночи доведенный до отчаяния рыцарь попытался выйти на свежий воздух, его радостно, с тонким гудением поприветствовал рой наших комаров. Отчаянные, звонкие хлопки латных рукавиц по кирасе звучали как бурные аплодисменты моему идеальному одиночеству.

Я злорадно усмехнулась в чашку, допила остывший чай и с чистой совестью пошла спать. Завтрашний день обещал быть исключительно интересным.

Утро началось с резкого, едкого запаха дыма.

Я распахнула глаза, сердце ухнуло куда-то в пятки. Вскочив с кровати так быстро, что едва не запуталась в одеяле, я, даже не успев накинуть шаль поверх тонкой ночной сорочки и сунуть босые ноги в тапочки, выскочила на крыльцо. Утренний холодок тут же куснул за плечи. Если этот закованный в железо столичный дурак все-таки спалил свой сарай и огонь перекинулся на мою любимую яблоню, я лично превращу его в бородавчатую жабу и скормлю слепым цаплям на болотах!

Однако масштабного пожара не было. Была лишь невероятно жалкая попытка его устроить.

За поваленной изгородью, на куче сырых, покрытых скользкой зеленой плесенью досок, выдранных из пола поместья, сидел сэр Эдриан. Точнее, сидела его бледая тень. Вчерашние слепящие доспехи потускнели, покрылись ровным слоем сизой золы и грязи. Под правым глазом рыцаря красовался внушительный, багровый бугор размером со сливу — визитная карточка нижнекомариковского комара-разведчика. Синий бархатный плащ исчез окончательно, пожертвованный, видимо, на ночную растопку.

Рыцарь с остервенением, стиснув челюсти, чиркал кресалом о кремень, пытаясь высечь хоть искру на кучку влажного лесного мха. Мох издевательски тлел, пускал тонкие струйки едкого серого дыма, но разгораться категорически отказывался.

— Если ты пытаешься подать индейский дымовой сигнал о помощи, то у тебя отлично получается, — громко сообщила я, скрестив руки на груди и опираясь на резные перила крыльца. — Боюсь только, твоя хваленая инквизиция его не поймет.

Сэр Эдриан крупно вздрогнул, выронил кресало в траву и резко обернулся. Его рука привычно метнулась к левому бедру, но ножен там не оказалось. Меч — великолепный полуторный клинок освященной стали, с рунами на доле, гордость Ордена — в данный момент намертво торчал из кривого, узловатого соснового полена, которое рыцарь, очевидно, пытался разрубить вдоль. Лезвие жалобно вибрировало от его резкого движения.

— Ведьма, — хрипло выдохнул он. Голос его безнадежно сел и скрипел, как немазаная телега, видимо, после ночных баталий и вдыхания дыма. — Я, кажется, ясно просил соблюдать дистанцию.

— Я стою на своем собственном крыльце, — резонно заметила я. — До тебя тут тридцать полновесных шагов. Если твое боевое копье такой длины, то я глубоко сочувствую твоей лошади. Бедное животное.

Он гордо вздернул подбородок (что с опухшим заплывшим глазом и сажей на носу смотрелось куда менее эффектно, чем вчера) и упрямо отвернулся к своему потухшему костру, снова поднимая кресало.

— Я не нуждаюсь в твоих язвительных комментариях, служительница тьмы. Я выживал в суровых, промерзших пустошах Севера и сражался с каменными троллями в ущелье Черных Скал. Я как-нибудь справлюсь с… разведением примитивного огня в этом проклятом сыром лесу.

Я хмыкнула, спустилась по деревянным ступеням и неспешно пошла по двору, не обращая внимания на росу, холодящую босые ступни. Прошла вдоль ровных грядок с хрустящей капустой, мимоходом сорвала пару веточек душистой мяты, растерла их в пальцах, вдыхая аромат, и остановилась у самой границы наших участков — ровно там, где вчера был забор.

— С троллями ты сражался, это понятно, — философски произнесла я. — Тролля можно просто бить мечом по голове, пока он не перестанет шевелиться. А вот сырые дрова бить мечом абсолютно бесполезно. Они от этого только злятся, выделяют смолу и зажимают лезвие намертво.

Сэр Эдриан бросил быстрый, полный невыразимого страдания взгляд на свое родовое оружие, намертво зажатое в неподатливой древесине.

— Оруженосец… обычно мой оруженосец занимался лагерем, — неохотно признался он сквозь зубы, не глядя на меня. — Его оставили в столице при штабе.

— Какая невосполнимая утрата для лесного хозяйства. И что теперь? Гордо умрешь от голода и переохлаждения назло мне и местным мышам?

— Рыцари Ордена не сдаются! — вспылил он, с лязгом поднимаясь во весь свой огромный рост и сжимая кулаки. — И я никогда не приму помощи от той, кто практикует темные искусства! Моя честь…

— Твоя честь прямо сейчас умрет от банального воспаления легких, — жестко перебила я. — Послушай меня внимательно, герой. Мне абсолютно наплевать на твой святой Орден, на твоего помазанного короля и на то, чем ты там занимался в своих пустошах. Но мне категорически не наплевать на мою яблоню. Если ты продолжишь разводить костер прямо под ее сухими ветвями, используя мокрый мох и гнилые доски, ты устроишь верховой пожар.

Я достала из глубокого кармана передника небольшую, пузатую стеклянную бутылочку, заткнутую пробкой, внутри которой плескалась густая красная жидкость, и небрежно бросила ее ему. Рыцарь рефлекторно, демонстрируя отличную реакцию, поймал стекляшку на лету, чудом не раздавив ее тяжелой латной перчаткой.

— Что это? — он уставился на бутылочку с таким суеверным ужасом, словно это была свежая кровь христианских младенцев. — Яд? Приворотное зелье?!

Я закатила глаза с такой силой, что чуть не увидела собственный затылок.

— Это розжиг, параноик в консервной банке. Смола огне-дерева пополам с чистым спиртом. Капни ровно одну каплю на дрова, отойди на шаг назад и кинь туда искру. И ради всего святого, вытащи свой фамильный меч из полена, пока древесная влага окончательно не испортила углеродистую сталь. Иди в деревню к кузнецу Ионе, попроси нормальный топор.

Я развернулась, ежась от утренней сырости, и собралась уйти обратно в тепло своего идеального дома, как вдруг мне в спину прилетел тихий, но звенящий от напряжения вопрос:

— Зачем ты мне помогаешь, ведьма? Хочешь втереться в доверие, чтобы потом ночью навести порчу? Усыпить мою бдительность?

Я остановилась. Медленно обернулась и посмотрела на него в упор. Взлохмаченный, зверски уставший, искусанный комарами, но все еще упрямо, как ребенок за игрушку, цепляющийся за свои идеалы. Он действительно искренне не понимал. В его вылизанном, черно-белом столичном мире люди с искрой магии были абсолютным злом, а рыцари в сияющих доспехах — абсолютным добром.

— Я помогаю тебе, сэр Эдриан, — медленно, раздельно, словно разговаривая с тугоухим, произнесла я, — только потому, что труп прославленного рыцаря, окоченевший от холода под моим забором, безнадежно испортит мне весь пейзаж. И потому что хоронить тебя в этой жесткой, каменистой почве — это такой адский физический труд, на который я совершенно не готова ради незнакомца.

Я оставила его стоять в крапиве с бутылочкой розжига в руке и ушла в дом, плотно закрыв за собой дверь.

Когда через полчаса я, заваривая чай, выглянула в окно, над «поместьем» поднимался ровный, почти бездымный, теплый столб огня. Меча в полене больше не было, а сэр Эдриан, сняв тяжелую кирасу и оставшись в одной тонкой льняной рубашке, прилипшей к влажной от пота спине, увлеченно пытался отстирать свой испорченный плащ в ржавом корыте, найденном за сараем.

Я улыбнулась уголками губ и пошла варить кашу. Первый раунд суровой деревенской жизни рыцарь с треском проиграл, но, кажется, начал делать правильные выводы. Главное теперь — не дать ему ни малейшего повода поверить, что мне не все равно. Расстояние вытянутого копья. Я буду свято его соблюдать. Если, конечно, он не придет ко мне клянчить соль.

Завтрак прошел в благостной, почти идеальной тишине. Горячая овсянка с тягучим гречишным медом и дроблеными лесными орехами успокаивающе действовала на расшатанные нервы, а вид из чистого окна на залитый утренним солнцем огород настраивал на философский лад.

Идиллия продлилась ровно до того момента, пока я не допила последнюю каплю чая.

Со двора донесся звук, подозрительно похожий на сдавленный боевой клич, за которым немедленно последовало возмущенное, полное искренней классовой ненависти кудахтанье. Я с тяжелым вздохом отодвинула пустую глиняную кружку, накинула на плечи теплую шерстяную шаль и снова вышла на крыльцо.