Анастасия Смирнова – Зелье от незваных рыцарей (страница 2)
— Ведьма?! — выдохнул он с таким ужасом, словно я только что буднично призналась в поедании некрещеных младенцев по четвергам. — Настоящая, практикующая колдунья? Прямо в моих землях?!
—
— Темная магия! Зло в чистом виде! Скверна! — он резким движением выхватил меч из ножен. Идеально отполированное лезвие хищно сверкнуло на утреннем солнце. — Именем Ордена Сияющего Щита, ты должна быть немедленно предана суду Инквизиции!
Я громко, с чувством закатила глаза.
— Слушай сюда, Орден. Опусти свою переросшую зубочистку, пока я не превратила ее в букет полевых ромашек. Ты сейчас стоишь по колено в лечебной грязи, от тебя на два ярда разит свежим куриным пометом, а твой парадный плащ прямо сейчас увлеченно жуют мои гусеницы-шелкопряды.
Сэр Эдриан скосил глаза вниз и с неподдельным ужасом обнаружил, что подол его дорогого синего плаща действительно плотно облепили толстые, мохнатые желтые гусеницы. Он издал задушенный писк, совершенно не подобающий рыцарю с безупречной репутацией, и начал остервенело отмахиваться от них тяжеленным мечом, едва не отрубив себе колено.
Генриетта на заборе снова ехидно закудахтала. Игнат на грядке проснулся, высунул голову из торфа и разразился тонким, дребезжащим, издевательским смехом.
Я смотрела на этого блестящего, слишком правильного, высокомерного и абсолютно бесполезного в быту мужчину, который скакал по моим грядкам, пытаясь отвоевать кусок ткани у насекомых, и с леденящей ясностью понимала одну очень страшную вещь.
Моя идеальная, размеренная и спокойная жизнь закончилась.
Королевская опала занесла в мою тихую глушь ходячую, бряцающую железом катастрофу. И если я хочу сохранить свой огород — и свои нервы — в целости, мне придется сварить самое мощное отворотное зелье из всех, что записаны в моем гримуаре. Зелье от незваных рыцарей-идиотов.
Вопрос был лишь в том, где достать достаточно свежей лягушачьей слизи до того, как этот параноик попытается сжечь мой дом во имя Света милосердного.
Сэр Эдриан, гроза нечисти и защитник угнетенных, тем временем продолжал неравный бой. Его двуручный клинок, выкованный, вероятно, лучшими столичными мастерами из валирийской стали, со свистом рассекал воздух, чудом не задевая мои лодыжки. Гусеницы-шелкопряды, обладавшие зачатками коллективного разума и отменным, поистине магическим аппетитом, сдаваться просто так не собирались и намертво вцепились жвалами в синий бархат.
— Хватит! — рявкнула я, не выдержав этого циркового издевательства над здравым смыслом и моим кропотливым трудом.
Я звонко щелкнула пальцами. Мелкая, обжигающая искра сорвалась с ногтя, по дуге пролетела по воздуху, с легким статическим хлопком ударилась о металлический нагрудник рыцаря и рассыпалась снопом безобидных золотистых брызг, пахнущих лавандой. Гусеницы, смертельно оскорбленные таким беспардонным магическим вмешательством в их утреннюю трапезу, синхронно разжали челюсти и влажно шлепнулись обратно в грязь, после чего торопливо, смешно извиваясь, поползли в сторону капустных грядок.
Сэр Эдриан замер как вкопанный, тяжело дыша. Грудь под кирасой ходила ходуном. Его глаза расширились до размеров медных монет.
— Ты… ты применила ко мне колдовство! — он выставил перед собой меч на вытянутых руках, словно я собиралась наброситься на него, порвать зубами горло и высосать его благочестивую душу. — Я почувствовал это! Жгучее прикосновение Бездны!
— Это было простейшее бытовое заклинание «Антимоль», придурок, — тяжело вздохнула я, массируя кончиками пальцев начинающие ныть виски. День обещал быть катастрофически долгим. — А теперь слушай меня внимательно, герой. Твои земли — там.
Я красноречиво, с размахом указала испачканным совком на пролом в изгороди, за которым уныло возвышалась гниющая развалюха.
— Мои земли — здесь. Если ты еще раз, хотя бы одним железным сапогом потопчешь мои кабачки, я превращу твои сверкающие латы в ржавое дырявое ведро, а самого тебя отправлю пугать ворон вместо огородного пугала. И поверь мне на слово, твоя инквизиция не успеет приехать на помощь. Они сюда просто физически не доберутся: застрянут вместе со своими телегами в бездонных болотах у Кривой Пади еще на подступах к деревне.
Рыцарь медленно выпрямился, громко бряцнув доспехами. Несмотря на грязные подтеки на носу и жалкий, пожеванный плащ, в его широкой осанке вдруг проступило столько непоколебимого, врожденного благородства, что мне захотелось кинуть в него самым большим комком земли, который я только смогу найти.
— Мне не нужна помощь целой армии, чтобы справиться с одной деревенской ведьмой, — холодно и надменно процедил он, убирая меч в ножны с показательно громким, угрожающим лязгом. — Я — рыцарь Ордена. Мой священный долг — искоренять тьму во всех ее проявлениях. Но, будучи человеком чести, я не нападаю на женщин без должного, всестороннего расследования.
— Какое потрясающее благородство, — саркастично хмыкнула я. — И что же ты будешь делать, о светлейший? Расследовать химический состав моего компоста? Допрашивать кур?
— Я буду неусыпно наблюдать, — многозначительно, понизив голос, ответил сэр Эдриан. — И если я замечу хоть малейшее проявление черной магии, направленной во вред честным людям, я лично предам тебя суду и костру. А до тех пор… — он бросил брезгливый взгляд на мой двор, на Генриетту, которая уже с интересом присматривалась к его брошенному в грязь шлему, пытаясь клюнуть плюмаж, и на меня. — До тех пор я требую, чтобы мы держались друг от друга на строгом расстоянии.
— На каком именно? — деловито уточнила я, скрестив руки на груди.
Сэр Эдриан прищурился, прикидывая в уме, и окинул взглядом разделявшее нас перепаханное пространство.
— На расстоянии вытянутого боевого копья. Этого вполне достаточно, чтобы избежать твоего тлетворного влияния, ведьма.
— Идет, — легко согласилась я, пожимая плечами. — Только копье будем мерить твое. У меня в хозяйстве из длинных палок только метлы. А теперь — вон с моего огорода, пока я не передумала.
Сэр Эдриан гордо вздернул подбородок и, стараясь чеканить шаг (что было архисложно, учитывая чавкающую, скользкую глину под тяжелыми сапогами), направился к пролому в изгороди. Я молча наблюдала, как он, путаясь в плаще, перешагивает через поваленные кусты колючей ежевики, выходит на нейтральную территорию и торжественно, словно восходя на эшафот, приближается к своему новому «поместью».
Он остановился перед покосившейся, заросшей паутиной дверью. Глубоко вздохнул и занес руку в латной перчатке, чтобы по-хозяйски, с достоинством толкнуть ее.
Дверь, не выдержав напора благородной рыцарской силы и окончательно сдавших гнилых досок, жалобно крякнула и сорвалась с последней проржавевшей петли. Она с грохотом рухнула прямо внутрь дома, подняв густое, удушливое облако многолетней серой пыли и трухи. Из образовавшегося темного зева проема, недовольно пища, выбежала черная мышь размером с хорошо откормленного поросенка. Она остановилась, пренебрежительно посмотрела снизу вверх на замершего в шоке рыцаря, брезгливо дернула длинными усами и неспешно, виляя голым хвостом, удалилась в густые заросли крапивы.
Сэр Эдриан стоял абсолютно неподвижно, ссутулившись, словно окаменев, и молча заглядывая в черную пасть своего нового, безрадостного жилища. Белоснежный плюмаж на его шлеме, который он так и оставил лежать на моей грядке рядом с раздавленным кабачком, сиротливо трепал утренний ветер.
— Эй, сосед! — крикнула я в спину неподвижному рыцарю, сложив руки рупором. — Если надумаешь разводить костер прямо на полу, чтобы согреться, окна сначала выбей! Угарный газ — штука коварная, никакая аура Света от удушья не спасет!
Он не ответил. Лишь его широкие плечи в тяжелых, украшенных львами наплечниках как-то безнадежно, обреченно опустились.
Я с удовлетворением кивнула самой себе, развернулась на каблуках и пошла к своему теплому крыльцу. Нужно было срочно спасать раздавленный лунный кабачок, успокаивать раскудахтавшихся кур и, главное, провести полную ревизию запасов ингредиентов в прохладном погребе. «Расстояние вытянутого копья» — это, конечно, звучит надежно и солидно.
Но что-то мне подсказывало, что в Нижних Комариках словесные договоры работают так же криво и непредсказуемо, как и местные проклятия.
«А лягушачью слизь все-таки надо пойти на болота и собрать,» — практично подумала я, со скрипом закрывая за собой крепкую, дубовую дверь своей идеальной, уютной лачуги, пахнущей сушеными травами и уютом. «Она точно пригодится. В крайнем случае, ночью прокрадусь и смажу ею ему петли на доспехах, а то он лязгает при ходьбе на всю — так и распугать мне всех полезных духов-помощников в лесу недолго».
Глава 2. Осада мышиного короля и правила.
Остаток дня прошел на удивление продуктивно, словно утренняя катастрофа с небес разом выжгла весь мой лимит неудач. Я успела пересадить капризную мандрагору (Игнат напоследок метко плюнул в меня комком черного торфа, но затих), заварить густой, пахнущий сырой землей и пылью успокаивающий сбор из валерианы и сушеных крыльев летучих мышей, а также убедить Генриетту вернуть на грядку блестящий рыцарский шлем, который она упорно пыталась высиживать вместо гигантского яйца. Шлем я брезгливо подцепила длинным черенком метлы и с размаху перекинула через пролом в заборе, на вражескую территорию. С той стороны крапивы раздался глухой металлический лязг, треск ломаемых веток и невнятное, но очень эмоциональное ворчание, поминающее демонов Бездны.