Анастасия Смирнова – Невеста демона. Заложница метки (страница 3)

— Пусть попробует, — я схватила со стола браслет, который сняла на минуту, и с силой застегнула его на запястье. — Моя бабушка платит за это обучение не для того, чтобы какой-то рогатый самодур портил мне нервы в первый же вечер.

Я подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела взъерошенная брюнетка с горящими голубыми глазами и россыпью веснушек на вздернутом носу. Я быстро пригладила растрепавшиеся волосы и поправила воротник, стараясь максимально плотно закрыть шею и плечо.

— Мурзик, сиди здесь и не вздумай грызть подушки Элары, — скомандовала я коту. — Если я не вернусь через час

— то я пойду искать твои останки в подземельях, — меланхолично закончил фамильяр, укладываясь обратно на кровать. — Иди уже, Невеста. Твой суженый явно теряет терпение. А когда демон теряет терпение, в небе начинают падать птицы.

Я вышла в коридор, чувствуя, как обсидиан холодит кожу. Каждый шаг давался с трудом — метка вела себя так, будто пыталась прорвать плоть и вырваться навстречу тому, кто ждал меня в башне. Она не просто «палыхала», она пела. Тонкий, едва слышный звон в ушах становился громче по мере того, как я приближалась к массивным дверям ректорского крыла.

Воздух здесь стал густым, тяжелым от магии. На стенах висели гобелены, изображающие битвы древних существ, и казалось, что вышитые демоны следят за мной своими стеклянными глазами.

Перед дверью в кабинет я на секунду замерла. Моя ладонь легла на холодный металл ручки. Сердце в груди билось так неистово, что казалось, оно вот-вот сломает ребра.

«Спокойно, Мелисса. Ты — Стоун. Ты просто студентка. Он — просто ректор. Он ничего не знает или делает вид, что не знает».

Я толкнула дверь.

Кабинет Айшира был погружен в полумрак. Единственным источником света был камин, в котором плясало странное синее пламя, и несколько парящих в воздухе магических сфер. Ректор сидел за огромным столом из темного дерева, заваленным свитками. В полумраке его алые глаза светились особенно ярко, как два раскаленных угля.

Он не поднял головы, продолжая что-то быстро писать длинным черным пером.

— Проходите, адептка Стоун, — его голос обволакивал, проникая под самую кожу. — Присаживайтесь. И ради всего святого, перестаньте так громко думать. У меня от вашего возмущения начинают дрожать чернильницы.

Я замерла на пороге, чувствуя, как метка на плече сделала финальный, самый мощный рывок, и браслет на моем запястье жалобно звякнул, покрывшись мелкой сеткой трещин. Мы были в одной комнате, и скрывать правду становилось почти невозможным.

Я сделала шаг вперед, и звук моих каблуков по каменному полу показался оглушительным, словно удары молота. Кабинет ректора жил своей жизнью: на полках шелестели страницами старые книги, в углу тихонько позвякивали песочные часы, в которых вместо песка пересыпалась искрящаяся пыль, а синее пламя в камине не давало тепла — от него веяло могильным холодом.

Я опустилась на край жесткого кресла, оббитого кожей какого-то диковинного зверя. Обсидиан на моем запястье продолжал крошиться. Мелкая черная пыль осыпалась на мой подол, и я судорожно сжала кулаки, пряча руки в складках платья. Если браслет рассыплется сейчас, прямо здесь...

— Вы так усердно прячете свои руки, адептка Стоун, будто украли из моей библиотеки бесценный гримуар, — наконец произнес Айшир.

Он отложил перо. Оно само собой застыло в воздухе, замерло над чернильницей, ожидая продолжения. Ректор медленно поднял голову, и я на мгновение забыла, как дышать. Его лицо в свете магических сфер казалось высеченным из бледного мрамора. Алые глаза, обрамленные густыми черными ресницами, смотрели не на меня, а как будто сквозьменя, проникая в самые сокровенные уголки души.

— Ваша бабушка прислала мне письмо, — он откинулся на спинку кресла, и я заметила, как его пальцы, длинные и изящные, слегка постукивают по подлокотнику. — Она просила «присмотреть» за вами. Сказала, что у вас слишком живой характер. Хотя я бы назвал это отсутствием инстинкта самосохранения.

— Мой характер — это исключительно моя забота, господин ректор, — я постаралась, чтобы мой голос не дрожал, хотя под кофтой метка уже не просто «пела», она буквально выжигала клеймо на моих костях. — Я приехала сюда учиться марии, а не выслушивать лекции о моем поведении.

Айшир вдруг замер. Его ноздри едва заметно дрогнули, он втянул воздух, словно хищник, почуявший след. В кабинете стало так тихо, что я слышала, как бьется мое собственное сердце — часто, рвано, испуганно.

— Чем это от вас пахнет, Стоун? — он медленно поднялся из-за стола.

Его движения были тягучими и опасными, как у пантеры перед прыжком. Он обошел стол, и я невольно вжалась в кресло. Он был слишком высоким, слишком мощным, и от него исходила такая волна первобытной, темной силы, что мой обсидиановый браслет издал последний, едва слышный «дзынь» и окончательно лопнул. Крупный осколок больно впился мне в ладонь, но я даже не поморщилась.

— Пахнет? — переспросила я, чувствуя, как по плечу разливается невыносимый жар. — Наверное, это дорожная пыль. Или мой фамильяр. Я же говорила, он у меня специфический.

Айшир остановился в шаге от меня. Он наклонился так низко, что я почувствовала его дыхание на своей щеке. Его взгляд на мгновение скользнул к моему вороту, туда, где под тканью скрывалась метка. Я видела, как в его алых глазах расширяются зрачки, поглощая радужку, превращая их в два бездонных колодца тьмы.

Его собственная метка — я знала это — сейчас тоже жгла его кожу. Но он не подал вида. На его губах заиграла тонкая, почти незаметная усмешка, полная яда и холодного торжества.

— Горная лава и ледяная сталь, — прошептал он, и от его голоса по моей коже побежали мурашки. — Очень странный запах для «обычной человечки».

Он внезапно протянул руку, и я зажмурилась, ожидая, что он сейчас сорвет с меня воротник и выставит мою тайну на всеобщее обозрение. Но Айшир лишь поправил выбившийся из моей прически локон. Его пальцы на секунду коснулись моей кожи за ухом, и по моему телу прошел такой мощный электрический разряд, что я едва не вскрикнула.

— Свободны, Мелисса, — внезапно холодно произнес он, отстраняясь. — Идите в свою комнату. И передайте своей бабушке, что я буду присматривать за вами с особым пристрастием.

Я вскочила с кресла, едва не опрокинув его. Осколки браслета хрустнули под моими ногами. Я не знала, понял он или нет, но его безразличие было хуже любого обвинения.

— Спокойной ночи, господин ректор, — бросила я и бросилась к выходу, чувствуя на своей спине его тяжелый, испепеляющий взгляд.

Я вылетела в коридор, прижимая руку к плечу. Метка пульсировала так сильно, что я видела ее свет сквозь ткань — багровое сияние, которое невозможно было скрыть ни одним заклинанием.

— Дура, какая же я дура, — шептала я, беча по темным переходам академии. — Он знает. Он всё понял в ту же секунду.

А в кабинете ректор Айшир подошел к окну, глядя на луну, заливающую двор серебром. Он медленно расстегнул верхнюю пуговицу камзола и оттянул ворот. На его ключице, прямо под кожей, яростно вспыхивал точно такой же узор из терновых ветвей.

— Значит, это ты, — негромко произнес он, и в его голосе прозвучало нечто, подозрительно похожее на разочарование, смешанное с азартом. — Дерзкая, маленькая девчонка с языком острее бритвы. Что ж поиграем, «истинная невеста». Посмотрим, как быстро ты сама приползешь ко мне за защитой.

Он сжал кулак, и синее пламя в камине с ревом взметнулось до самого потолка, на мгновение осветив его лицо — лицо демона, который только что нашел свою самую ценную и самую ненавистную добычу.

Глава 2. Вкус магии и первый скандал.

Я бежала по бесконечным переходам академии, не разбирая дороги. Ледяной воздух коридоров обжигал легкие, но это было ничто по сравнению с тем пожаром, что бушевал на моем плече. Без обсидианового браслета метка сорвалась с цепи: я чувствовала, как тонкие «терновые ветви» рисунка впиваются в кожу, пульсируя в такт моему бешено колотящемуся сердцу.

Завернув за угол, я едва не снесла тяжелую напольную вазу с изображением каких-то крылатых чудовищ. Осколки браслета в моей ладони кололи кожу, напоминая о полном крахе моего плана «затеряться в толпе».

— Спокойно, Мелисса, спокойно, — шептала я себе под нос, прижимаясь спиной к холодной шершавой стене. — Он ничего не сказал. Он просто смотрел. Демоны всегда так смотрят будто хотят тебя либо съесть, либо проклясть.

Я заставила себя замедлить шаг и дойти до башни Западных Ветров. Перед дверью своей комнаты я на мгновение замерла, поправляя воротник. Багровое сияние метки поутихло, сменившись тяжелым, ноющим зудом.

В комнате было тихо. Элара уже спала, уткнувшись носом в подушку, а вокруг её кровати витали остатки розового тумана от какого-то успокоительного зелья. Мурзик же не спал. Он сидел на подоконнике, вырисовываясь черным силуэтом на фоне огромной луны, и методично умывал ухо.

— Ну и? — не оборачиваясь, проскрипел он. — Судя по запаху гари и твоим расширенным зрачкам, чай прошел не очень удачно?

— Браслет разбился, — я подошла к столу и высыпала осколки обсидиана. — Он подошел слишком близко. Мурзик, он он смотрел на меня так, будто видел насквозь.

Кот спрыгнул на пол и подошел к осколкам, понюхал их и брезгливо дернул хвостом.