Анастасия Смирнова – Искры в пепле: скрытое пламя. (страница 6)

— В Межгороде нет целителей, которым я могу доверить эту тайну, — ее голос предательски дрогнул. — Здесь абсолютно всё продается и покупается. За информацию о таком необычном ребенке любой местный лекарь с радостью сдаст меня Магическому Консилиуму или работорговцам в тот же вечер.

Гаррет помолчал, задумчиво разглядывая свои сбитые в кровь костяшки пальцев. Затем медленно поднял взгляд на нее — прямой, тяжелый, непоколебимо вселяющий уверенность.

— Любой — да. Сдаст и не подавится. Но только не тот, кого знаю я. Есть тут на примете один старый хрыч... Официально он тихо чинит обувь в каморке на Верхнем ярусе, а неофициально — бывший главный алхимик и полевой лекарь одного очень серьезного подпольного синдиката. Этот ублюдок зашивал меня столько раз, что на мне буквально живого места нет. Старик невероятно циничен, постоянно ворчлив, пьет не просыхая как портовая лошадь, но у него есть два неоспоримых достоинства: он абсолютный гений в анатомии и он свято хранит кровавые тайны своих клиентов. Просто потому, что мертвые клиенты не платят золотом, а живые — умеют быть весьма благодарными.

Элиана во все глаза посмотрела на наемника. Ей безумно, до боли в ребрах хотелось верить ему. Её измученная душа, смертельно уставшая от вечного выживания, одиночества и предательств, отчаянно, как утопающий за соломинку, цеплялась за эту грубую протянутую руку помощи.

— И сколько же стоят деликатные услуги этого... сапожника-алхимика? — спросила она с легкой, нервной иронией, пытаясь скрыть нахлынувшие слезы облегчения.

Гаррет хмыкнул и задумчиво потер заросший щетиной подбородок здоровой рукой.

— Для случайных людей с улицы — целое состояние. Но для меня у него припасен один очень старый, невыплаченный должок. Я однажды чудом вытащил его тощую задницу из петли, когда он по глупости перешел дорогу местному криминальному барону. Так что он примет тебя. И роды примет в лучшем виде, даже если твой малец решит появиться на свет сразу в золотой короне, с чешуей и перепончатыми крыльями.

Элиана не выдержала. Она искренне, звонко прыснула, живо представив эту абсурдную картину. Темное напряжение окончательно спало, растворившись в воздухе и сменившись мягким, долгожданным домашним уютом.

— Спасибо, Гаррет, — совершенно искренне сказала она, отламывая еще один кусочек пропитанного специями мяса. — Я правда не знаю, что бы я сейчас делала без ваших... сапог, криминальных долгов и непробиваемого цинизма.

— Скорее всего, сидела бы сейчас на холодном полу и со слезами на глазах с хрустом догрызала кусок антрацита, — невозмутимо парировал наемник, тяжело поднимаясь со стола и возвращаясь к раскиданным дровам. — Ладно, хозяйка, доедай свой деликатес и не отвлекай меня. У нас еще куча дел. Зима только начинается, а Межгород никогда не прощает ленивых.

Он снова ритмично принялся за работу, укладывая поленья, а Элиана сидела неподвижно, грея тонкие руки о глиняную кружку. Впервые за долгое время она поймала себя на мысли, что этот серый, жестокий и удушливый город за замерзшим окном больше не кажется ей таким уж ледяным и безнадежным. В холодном пепле её разрушенной прошлой жизни определенно разгоралась новая, совершенно непредсказуемая, но такая теплая искра.

Глава 3. Верхний ярус и анатомия доверия.

Зима вцепилась в Межгород ледяными когтями, покрывая город серой, прокопченной изморозью, но впервые с того проклятого дня, как Элиана бежала из Драконьего Пика, она не проваливалась в сон с парализующим страхом перед завтрашним днем.

В последующие две недели лавка «Зеленый лист» претерпела незаметные, но жизненно важные изменения. В углах под потолком больше не скапливался серебристый иней, тяжелые дверные петли перестали мерзко и жалобно скрипеть на ветру — Гаррет заботливо смазал их густым машинным маслом, выменянным у механиков на рынке. Привычный запах горьких целебных трав, пыли и одиночества теперь густо смешался с ароматами терпкого вишневого табака, сухих березовых дров и того самого перечного гномьего мяса, которое наемник теперь добывал с завидной, почти пугающей регулярностью.

Его сломанная рука почти зажила. И хотя Гаррет по-прежнему инстинктивно берег предплечье, стараясь не перегружать кость, потертые ножны с тяжелым, широким двуручным мечом снова заняли свое привычное место на его бедре. По суровой логике улиц, теперь он был абсолютно свободен. Долг жизни уплачен сполна, смертельные раны залечены. Но каждый вечер, когда сумерки сгущались над Нижним рынком, он молча, без лишних слов задвигал тяжелый железный засов на двери лавки, небрежно расстилал свой походный плащ на скрипучей кушетке и... оставался. А Элиана... Элиана больше не спрашивала, почему. Ей было до одури, до дрожи в пальцах страшно признаться самой себе, что она отчаянно нуждается в том, чтобы этот угрюмый мужчина никуда не уходил.

К тому же, её «положение» стремительно перешло в ту стадию, когда игнорировать его стало физически невозможно. Крошечный полудракон под сердцем рос не по дням, а по часам, безжалостно вытягивая из матери силы и диктуя свои жесткие условия выживания.

— Если ты наденешь это, первый же патруль городской стражи решит, что мы угнали боевой дирижабль и теперь пытаемся вынести его под одеждой.

Гаррет критически, прищурив стальные глаза, оглядел Элиану. Она стояла посреди комнаты, закусив губу, и безуспешно пыталась стянуть на заметно округлившемся животе края своего некогда просторного, а теперь безнадежно тесного темно-синего шерстяного плаща.

Она раздраженно, со свистом выдохнула, сдув со взмокшего лба выбившуюся белоснежную прядь.

— У меня просто нет других теплых вещей, Гаррет. А на улице минус пятнадцать и метет снежная крупа. Если мы действительно идем к твоему хваленому подпольному лекарю сегодня, мне придется идти в этом. Либо я остаюсь дома.

— Дома ты не останешься. Срок неумолимо подходит, а я совершенно не собираюсь принимать роды, вооружившись только ржавой кочергой и расплывчатыми инструкциями из эльфийского фольклора, — жестко отрезал наемник.

Он тяжелым шагом подошел к своему походному вещмешку, брошенному у сундука, порылся в его недрах и с глухим кряхтением выудил на свет нечто огромное, бесформенное и устрашающе серое. Это был тяжеленный мужской тулуп из плотной, грубо валяной овечьей шерсти.

— Держи. Купил вчера вечером у слепого старьевщика на Южном рынке.

Элиана с глубоким сомнением посмотрела на вещь. Тулуп отвратительно пах нафталином, слежавшейся овчиной и крепким чужим табаком.

— Я в этом утону. И буду выглядеть как... как беременный пещерный тролль.

— Зато эта шкура надежно скроет твой выпирающий живот, острые уши и приметные волосы, — Гаррет подошел вплотную и, не спрашивая аристократического разрешения, набросил пудовый тулуп ей на хрупкие плечи. Под его колоссальным весом она едва не пошатнулась, но мужские руки привычно, мягко и надежно перехватили ее за локти, удерживая равновесие. — Троллей в Межгороде не трогают, ушастая. Троллей здесь боятся до икоты. А вот грациозная беременная эльфийка, бредущая по трущобам — это ходячая мишень с ценником на лбу.

Его суровое лицо оказалось совсем близко. Элиана могла в мельчайших подробностях разглядеть каждую морщинку вокруг его колючих глаз и тонкий, побелевший от мороза шрам, пересекающий бровь. От него пахло свежим снегом и спокойной, первобытной уверенностью. Сердце в груди предательски екнуло, сбившись с ритма, но она лишь покорно, пряча глаза, просунула руки в безразмерные рукава, которые пришлось подвернуть трижды, чтобы освободить кисти.

— Идем, тролль. Нам кровь из носу нужно успеть на Верхний ярус до вечерней смены караула.

Путь из прокопченных трущоб Нижнего рынка на Верхний ярус оказался сущим, изощренным кошмаром. Межгород строился вертикально: чем больше звонкого золота звенело в твоем кошеле, тем выше над ядовитым, удушливым смогом мануфактур ты жил. Лестницы, соединяющие ярусы, были грубо выбиты прямо в породе скалы. Узкие, обдуваемые всеми ветрами ступени давно покрылись толстой коркой черного льда, а пронизывающий северный ветер так и норовил сбить путников в бездну.

Элиана задыхалась. Горло саднило, легкие горели огнем, а во рту появился явственный металлический привкус крови. Ее замерзшие ноги в тяжелых зимних ботинках предательски скользили. На середине очередного бесконечного пролета она остановилась, без сил прижавшись спиной к обледенелой каменной стене, и в отчаянии закрыла глаза.

— Всё. Я больше не могу, — прохрипела она, чувствуя, как на ресницах закипают и тут же замерзают злые, унизительные слезы полного бессилия. Бывшая королева гордого Юга не могла преодолеть жалкую городскую лестницу.

В ту же секунду она почувствовала, как сильная рука, не терпящая возражений, легла ей на талию прямо поверх грубого тулупа, а вторая твердо, как железный капкан, взяла за предплечье.

— Обопрись на меня, — голос Гаррета сквозь завывания вьюги звучал низко и на удивление бережно. — Давай. Я понесу часть твоего веса. Не думай о вершине, ушастая. Смотри только на следующую ступеньку под ногами. Только на одну.

Он плотно прижал ее к своему боку, своим широким телом практически полностью закрывая хрупкую эльфийку от секущего ледяного ветра. От его мускулистого тела сквозь слои одежды исходил такой одуряющий жар, что Элиана невольно, инстинктивно подалась ближе, жадно вдыхая его запах. Это было невыносимо унизительно — быть такой слабой, такой зависимой. Но в то же время... в этом крылось какое-то извращенное, пугающе сладкое облегчение. Впервые в ее долгой жизни ей не нужно было казаться сильной. Ей наконец-то разрешили просто опереться на чье-то плечо.