Анастасия Смирнова – Искры в пепле: скрытое пламя. (страница 5)

Гаррет медленно, очень медленно опустил полотенце. Его холодные стальные глаза скользнули от светящейся, оплавленной печи к смертельно побледневшему лицу Элианы, а затем — к ее выпирающему животу, который она инстинктивно пыталась закрыть локтями.

Воздух в комнате стал густым, тяжелым от повисшего напряжения. Элиана лихорадочно, с холодным расчетом загнанного зверя просчитывала, успеет ли она дотянуться до короткого костяного ножа, спрятанного под столешницей слева.

Наемник сделал два бесшумных шага к ней. Спокойно взял со стола забытую холщовую прихватку, неторопливо обмотал ею свою широкую здоровую ладонь и без малейшей суеты снял брызгающий шипящий котелок с огня, аккуратно поставив его на деревянную подставку.

— Знаешь, — нарушил он тяжелую тишину совершенно ровным, обыденным тоном, от которого хотелось плакать, — если твой пацан каждый раз будет устраивать такое фаер-шоу, когда ты обжигаешь пальцы, нам придется разориться на качественную железную посуду. Эта дешевая глина долго не протянет.

Элиана часто заморгала, отказываясь верить собственным заостренным ушам.

— Вы... вы не спросите? — голос сорвался на жалкий писк.

— О чем? О том, почему беременная эльфийка прячется в клоповниках Межгорода и плюется настоящим драконьим огнем? — Гаррет усмехнулся, расслабленно прислонившись мощным бедром к столу и скрестив руки на груди. — Хозяйка, я наемник. Мое ремесло — махать куском железа за деньги, а не ковыряться грязными руками в чужих высокородных семейных драмах. Судя по тому, что ты выживаешь в этой промерзшей дыре, а не нежишься на шелках во дворце, папаша оказался тем еще беспросветным ублюдком. И судя по твоему лицу сейчас, ты боишься меня гораздо больше, чем его.

Он протянул ей теплую глиняную кружку со спасенным молоком.

— Выдохни и успокойся. Твои тайны — это только твои тайны. Я не торгую женщинами и не продаю детей. Даже если эти дети могут случайно спалить мне брови.

Элиана дрожащими, непослушными пальцами приняла кружку. Горячее молоко согревало озябшие ладони, но еще больше её заледеневшую душу согревали его простые слова. В этом грязном, жестоком мире, где родной клан готов был сжечь её на костре за бесчестье, а любимый мужчина вышвырнул на мороз, как предательницу, этот грубый наемник просто... принял её. Без условий. Без судов, морали и следствий.

— Спасибо, Гаррет, — прошептала она, глядя на белую пенку в кружке. На ее искусанных губах впервые за многие недели заиграла искренняя, робкая, но мягкая улыбка.

— Пей давай, мать драконов, — добродушно проворчал он, отводя взгляд, в котором на секунду промелькнуло что-то подозрительно похожее на мужское смущение. — И присядь уже. У тебя вид такой, будто ты сейчас рухнешь в обморок. Мне опять придется ловить тебя одной левой, а у меня, знаешь ли, спина не казенная.

Она послушно, чувствуя невероятную слабость в коленях, опустилась на табурет, делая спасительный маленький глоток. Сладкое козье молоко с жгучим имбирем почему-то отдавало едва уловимым привкусом стали, дыма и кожаной портупеи — запахом человека, который внезапно, вопреки всякой логике, стал её единственным щитом в этом хаосе. И, странное дело, этот горьковатый привкус ей начинал безумно нравиться.

Гаррет тем временем деловито вооружился железной кочергой и принялся с силой соскребать со стенки печи черный нагар, оставленный драконьей искрой. Металл ритмично скрежетал о чугун, и этот грубый бытовой звук странным образом успокаивал, заземлял, возвращая Элиану в реальность.

— Элиана, если ты сейчас начнешь грызть грязные угли, я запру тебя в подвале от греха подальше, — неожиданно раздался сухой, насмешливый голос наемника, прервав её водоворот мыслей.

Она вздрогнула и поспешно, виновато отвела взгляд от открытой топки печи, чувствуя, как бледные щеки стремительно заливает густой, жаркий румянец. Свет Праматери, он заметил! Она ведь действительно последние две минуты неотрывно, словно под гипнозом, пожирала глазами крупный, аппетитно хрустящий, подернутый сизым пеплом кусок древесного угля на самом краю решетки. И этот кусок казался ей... невероятно, умопомрачительно вкусным. Драконья натура её нерожденного сына бесстыдно, нагло брала свое, категорически требуя чистой углеродной диеты, и плевать она хотела на изысканные эльфийские кулинарные традиции.

— Я просто... проверяла, достаточно ли хорошо разгорелось пламя, — высокомерно вздернув острый подбородок, попыталась соврать Элиана.

Получилось до смешного неубедительно, особенно учитывая, что у нее судорожно дернулось горло — во рту за секунду скопилось столько слюны, словно перед ней лежал кусок лучшего марципана.

Гаррет тихо рассмеялся — низким, бархатным, рокочущим смехом, от которого у неё по спине пробежали странные, будоражащие щекочущие иголочки. Он отставил кочергу в сторону, тяжело подошел к своей потертой куртке, висевшей у двери, и принялся копаться в бездонном внутреннем кармане.

— Держи, — он небрежно бросил на чистый стол небольшой, плотно завязанный суровой ниткой сверток из промасленной бумаги. — На прошлой неделе один старый, жадный гном-ювелир расплатился со мной за ночную охрану не нормальными деньгами, а спецпайком из своих личных кладовых. Там вяленое мясо горного яка, густо вымоченное в острой перечной эссенции. Гномы смеются, что от него у эльфов зубы крошатся, но, сдается мне, это как раз то, что прямо сейчас нужно твоему... маленькому огнедышащему поджигателю.

Элиана осторожно, кончиками пальцев развернула хрустящую бумагу. В нос немедленно ударил резкий, пряный, почти обжигающий слизистую аромат восточных специй и высушенного на ветру жесткого мяса. Её желудок издал такой отчетливый, громкий и требовательный урчащий звук, что скрывать голод дальше было просто унизительно.

Забыв про всякие аристократические приличия и эльфийский этикет, она жадно отломила кусок темно-бордового, жесткого как подошва сапога мяса и отправила в рот. Вкусовые рецепторы буквально взорвались восторгом. Адские специи огнем обожгли язык, а невероятно плотные волокна заставили челюсти работать с удвоенной силой, но это было именно то, чего её измученный токсикозом организм маниакально требовал последние три недели.

— О, Светлоликие Боги... — блаженно зажмурившись от острого удовольствия, выдохнула она, медленно, с наслаждением жуя. — Гаррет, вы абсолютно точно святой.

— Не произноси таких слов в приличных домах, хозяйка, а то у истинных святых на небесах нимбы потемнеют от икоты, — наемник ухмыльнулся, но в его прищуренных глазах, когда он смотрел на нее, с детским восторгом уплетающую огненное гномье мясо за обе щеки, появилось удивительно мягкое, почти нежное выражение.

Он сделал шаг ближе — гораздо ближе, чем обычно позволяла её строгая, невидимая эльфийская дистанция. Элиана замерла, даже перестав жевать. Гаррет медленно протянул свою огромную, покрытую шрамами руку и аккуратно, кончиками пальцев, едва касаясь, поправил край ее серой шерстяной шали, который сполз с плеча, обнажая тонкую, беззащитную шею. Его грубые мозоли, пахнущие морозом и смолой, на долю секунды невесомо мазнули по ее теплой коже.

У Элианы мгновенно перехватило дыхание. Сердце сделало немыслимый кульбит о ребра, и это совершенно точно не было паникой перед раскрытием её тайны. Это было давно забытое, трепетное и до одури пугающее чувство женской уязвимости перед спокойной мужской силой. Мужчиной, который не пытался казаться идеальным лордом, не плел сложных дворцовых интриг, а просто физически закрывал её собой от пронизывающего холода трущоб.

Гаррет, словно безошибочно считав её внутреннее замешательство, мгновенно убрал руку и сделал тактичный шаг назад, возвращая ей личное пространство. Но повисшее напряжение между ними никуда не исчезло; оно просто сгустилось, кристаллизовалось, превратившись в нечто плотное и осязаемое.

— Ладно, с углями и гастрономией разобрались, — наемник резко посерьезнел, тяжело присаживаясь на крепкий край стола. — Но давай начистоту, Элиана. Твой живот растет быстрее, чем цены на пресный хлеб на Нижнем рынке. Очень скоро скрывать это под широким плащом станет физически невозможно. Межгород — та еще выгребная яма, но даже здесь у каждой гнилой стены есть длинные уши.

Выстроенная годами психологическая броня, которую Элиана так тщательно и болезненно возводила вокруг себя, начала давать глубокие трещины. Животный, парализующий страх за жизнь ребенка, который она так упорно прятала на дне души, снова полез наружу липкими щупальцами.

— Я знаю, — глухо сказала она, опуская недопитую кружку на стол. Аппетит пропал. — Я умею принимать роды, Гаррет. В юности, в Серебряном лесу, я долго помогала верховным целительницам. Я справлюсь сама.

— Сама? — Гаррет скептически, почти издевательски выгнул шрамированную бровь. — Ты, конечно, очень сильная женщина, гордячка, это я успел заметить на своей шкуре. Но рожать ребенка, который уже сейчас внутри тебя греется драконьим пламенем, в одиночку? В грязном подвале? А если что-то пойдет не так? Тебе нужна опытная повитуха. Настоящая. И уж точно не те пьяные сифилисные кикиморы с Нижнего рынка, которые за пару медяков пуповину гнилыми зубами перекусывают.

Элиана до хруста сжала кулаки. Он был чертовски прав. До ужаса, до тошноты и дрожи в коленях прав. Она могла виртуозно зашить наемника шелком, могла с закрытыми глазами сварить сложнейшее лечебное зелье, но сама мысль о том, что произойдет в момент, когда придет время рожать полуэльфа-полудракона, приводила её в слепой ужас. Что, если малыш при рождении случайно сожжет эту тесную каморку дотла? Что, если его чистая первородная магия вырвется наружу мощным всплеском и привлечет магических ищеек Рейнара или, что еще страшнее, синдикаты контрабандистов?