Анастасия Смирнова – Искры в пепле: скрытое пламя. (страница 4)

Глава 2. Чай с привкусом стали.

Гном Торвальд стоял на пороге, напоминая нахохлившегося каменного голема, припорошенного колючим снегом. От его грубого суконного тулупа густо несло мокрой шерстью и перебродившим элем. Сизая борода, заплетенная в тугие, перехваченные тусклыми медными кольцами косички, топорщилась от мороза, а маленькие, глубоко посаженные глазки-бусинки подозрительно шарили по фигуре Элианы, настойчиво пытаясь заглянуть ей за спину, в спасительный полумрак лавки.

— Пять серебряных, травница, — проскрипел он, не утруждая себя даже кивком приветствия. Его голос походил на звук трущихся друг о друга мельничных жерновов. — И ни медяком меньше. Ходят слухи, что стража Верхнего яруса собирается повысить пошлину на торговлю в этом квартале, так что со следующего месяца...

— Со следующего месяца мы и обсудим следующий месяц, уважаемый Торвальд, — ровным, ледяным тоном перебила его Элиана. Страх неожиданно отступил, и в ее голосе, к её собственному удивлению, вдруг проснулись властные, звенящие интонации истинной хозяйки Драконьего Пика.

Она вытянула тонкую руку и с отчетливым, тяжелым звоном опустила пять полновесных серебряных монет в его широкую, шершавую ладонь.

Гном откровенно опешил. Он явно готовился к долгим, унизительным уговорам, эльфийским слезам и жалким просьбам об отсрочке. Торвальд недоверчиво покусал одну из монет желтоватыми зубами, удовлетворенно хмыкнул, почувствовав подлинный металл, но уходить почему-то не спешил. Его широкий, мясистый нос с шумом втянул морозный воздух.

— Кровью пахнет. И свежим железом, — гном сузил глаза. — Ты тут кого-то потрошишь, ушастая? Предупреждаю: если разведешь грязь или, не дай Праматерь, притащишь в мой дом криминал...

— Я целительница, Торвальд. Ко мне приходят с зияющими ранами, а не с букетами весенних фиалок, — не моргнув глазом, холодно ответила Элиана, мысленно молясь, чтобы Гаррет на кушетке не издал ни звука. — Подмастерье из мясной лавки неудачно рубанул тесаком по туше и глубоко зацепил собственное бедро. Если вас так смущает запах его крови, могу накапать вам настойки из корня валерианы и пустырника. Отлично успокаивает старческие нервы.

Гном возмущенно фыркнул, пробормотал себе под нос что-то крайне нелестное про слишком острые эльфийские языки, спрятал монеты в пузатый кожаный кошель на поясе и тяжело, оставляя глубокие следы, зашагал прочь по заснеженной, утопающей в сумерках улице.

Задвинув тяжелый железный засов, Элиана привалилась горячим лбом к холодному дереву двери и медленно, судорожно выдохнула. Сердце колотилось где-то в самом горле, отдаваясь пульсацией в висках.

— А ты умеешь складно врать, хозяйка, — внезапно разрезал тишину хриплый, надтреснутый голос Гаррета с кушетки. — «Мальчишка из мясной лавки». Трогательно. Только в следующий раз учти одну деталь: свиная кровь пахнет ржавчиной и грязью, а человеческая — медью и страхом. Гном, может, и не понял, но кто-то с более острым нюхом раскусит твою басню в два счета.

Элиана с трудом отлипла от спасительной двери, на ватных ногах подошла к столу и, наконец, позволила себе без сил опуститься на расшатанный стул.

— Если бы вы не истекали кровью на моем свежевымытом полу, я бы, возможно, придумала ложь поэлегантнее, — парировала она, устало потирая пульсирующие виски пальцами, всё ещё пахнущими антисептиком.

Она бросила взгляд на холщовый мешочек с оставшимся серебром, затем перевела глаза на наемника. Гаррет лежал расслабленно, его веки были закрыты, а дыхание стало тяжелым, но ровным. Смертельный жар, судя по испарине на лбу, начал спадать.

— Спасибо, — тихо, почти шепотом произнесла Элиана. К её собственному удивлению, это короткое слово далось ей поразительно легко. — За то, что не дали нас вышвырнуть в снег.

Гаррет не открыл глаз, лишь едва заметно, иронично дернул уголком обветренных губ.

— Сочтемся, хозяйка. Просто постарайся не отравить меня своим горьким варевом до того, как я смогу уверенно встать на ноги.

В ту ночь Элиана впервые за долгое, мучительное время спала глубоко и без привычных тревожных сновидений о прошлом. Малыш внутри нее тоже затих, словно убаюканный мерным, тяжелым дыханием спящего в соседней комнате чужого мужчины — дыханием, которое парадоксальным образом наполняло стылую, продуваемую ветрами лавку забытым ощущением безопасности.

Зима в Межгороде не имела абсолютно ничего общего со сверкающими, хрустальными снегами и чистым воздухом Севера. Здесь она походила на грязную, промерзшую до костей уличную бродяжку, которая безжалостно кусает за обнаженные пальцы, плюется едкой угольной пылью и норовит забраться ледяными когтями прямо под воротник.

Прошло ровно три недели с той безумной ночи, как израненный Гаррет рухнул на порог лавки «Зеленый лист».

Элиана стояла у широкого стола, пытаясь рассортировать хрупкие стебли сушеного зверобоя, и тихо, сквозь стиснутые зубы ругалась на эльфийском. Её живот, который, казалось, за последние дни совершил немыслимый скачок в размерах, неумолимо мешал дотянуться до дальнего края столешницы. Смещенный центр тяжести и ноющая боль в пояснице превращали некогда грациозную эльфийку в неуклюжую, медлительную медведицу.

Раздался громкий скрип открываемой входной двери, и вместе с ним в полутемную каморку ворвался плотный клуб густого морозного пара.

Гаррет перешагнул порог, неся на левом, здоровом плече огромную охапку свеженаколотых березовых дров. Его правая рука, всё еще надежно зафиксированная в тугом лубке, покоилась на кожаной перевязи. Наемник сгрузил тяжелые поленья у печи с таким пугающим грохотом, что пара сухих пучков ромашки жалобно сорвалась с потолочной балки.

— Я же просила не хлопать дверью так сильно, — страдальчески вздохнула Элиана, упираясь ладонями в поясницу и с невероятным трудом разгибая затекшую спину. — От этого сотрясаются полки со склянками. И вообще, вам категорически нельзя поднимать тяжести! Внутренние швы только-только затянулись.

— Швы затянулись еще неделю назад, исключительно благодаря твоей чудодейственной мази, которая воняет так, словно в ней неделю назад сдох старый скунс, — невозмутимо отозвался Гаррет. Он привычно стряхнул налипший снег с тяжелых сапог и подошел к медному умывальнику. — А дрова сами себя не наколют. Если я буду целыми днями лежать на твоей скрипучей кушетке, как изнеженный столичный барон, мы тут замерзнем насмерть к утру.

Он щедро плеснул ледяной воды в лицо, фыркая и отфыркиваясь, как большой дикий кот. Элиана наблюдала за ним со странным, щемящим чувством в груди.

По всем неписаным законам логики Межгорода, как только Гаррет смог уверенно встать на ноги, он должен был молча забрать остатки своих денег из тайника и бесследно исчезнуть в лабиринте грязных улиц. Но он остался. Сначала небрежно оправдывался тем, что на улице «слишком скользко для раненого колена». Потом — что ему жизненно необходимо убедиться, что те двое наемников из переулка не вернутся закончить начатое.

А теперь он просто, без лишних слов, взял на себя всю тяжелую физическую работу в лавке. Он колол упрямые дрова, таскал тяжелые ведра от обледенелого дворового колодца и одним своим мрачным, свирепым видом безотказно отпугивал от «Зеленого листа» мелких воришек, наглых стражников и местных пьянчуг.

Соседство с циничным наемником оказалось... пугающе комфортным. Гаррет никогда не лез в душу грязными сапогами, не задавал неудобных вопросов о её роскошном прошлом и ни разу не спросил, где носит отца её ребенка. Он был практичен до неприличия, прямолинеен и обладал весьма специфическим, мрачным чувством юмора, которое неожиданно стало для Элианы лучшим противоядием от накатывающей по вечерам черной меланхолии.

— У тебя молоко убежало, ушастая гордячка, — буднично заметил Гаррет, насухо вытирая мокрое лицо грубым вафельным полотенцем.

Элиана испуганно ахнула и неуклюже метнулась к раскаленной печи. В небольшом чугунном котелке действительно злобно шипело и пенилось драгоценное козье молоко с медом и имбирем, которое она бережно варила для себя. В панике схватившись за металлическую ручку котелка, она напрочь забыла про прихватку.

Горячий металл жестоко обжег тонкую кожу пальцев.

— Ай! — вскрикнула она, рефлекторно отдергивая руку.

В ту же секунду резкий испуг и боль матери по невидимой связи передались нерожденному ребенку. Живот Элианы резко, болезненно свело фантомной судорогой, и из ее обожженных, покрасневших пальцев, абсолютно помимо ее воли, вырвался сноп ярких, ослепительно-золотых искр. Магический огонь с громким треском ударил в черную чугунную стенку печи, оставив на ней глубокий, оплавленный, пульсирующий светом след.

В маленькой лавке повисла мертвая, звенящая тишина. Только сбежавшее молоко предательски шипело, заливая раскаленные угли белой пеной.

Элиана в животном ужасе замерла, судорожно спрятав виноватые, дрожащие руки за спину. Сердце ухнуло куда-то в пятки, пробив пол. Он увидел. Теперь он точно всё понял.

Любой, даже самый необразованный житель континента прекрасно знал, кому принадлежит магия жидкого золотого пламени. Полукровки от Истинных драконов Юга стоили баснословных, немыслимых денег на черном рынке. Наемник, привыкший выживать за счет продажи своего клинка, просто не мог не понимать, какой колоссальный куш сейчас стоит перед ним в этом убогом подвале.