Анастасия Смирнова – Искры в пепле: скрытое пламя. (страница 3)

— Ты так протрешь дыру в этой миске, травница, — раздался с кушетки хриплый, насмешливый голос Гаррета.

Она резко, как от пощечины, вскинула голову. Наемник лежал с закрытыми глазами, но, очевидно, внимательно контролировал слухом каждый ее тяжелый вздох.

— Это каменная ступка, а не миска. И я пытаюсь приготовить лекарство, которое, возможно, спасет вас от неизбежного заражения крови, — огрызнулась Элиана, мысленно ругая себя за этот эмоциональный срыв.

Она не должна была злиться на него. Она злилась исключительно на себя. На свою ничтожную слабость. На то, что сумела выжить в ледяных пустошах Севера, перехитрила гениального алхимика-интригана, спасла свой народ от вымирания и голыми руками обезвредила магическую бомбу, способную расколоть континент а теперь стояла здесь, парализованная жалким, паническим страхом перед визитом толстого домовладельца.

Гном Торвальд должен был прийти за ежемесячной платой ровно к полудню. У Элианы было ровно три серебряные монеты. Аренда каморки стоила пять.

Она тяжело сглотнула подкативший к горлу колючий ком и на ватных ногах подошла к маленькой деревянной шкатулке на полке, где хранились ее более чем скудные сбережения. Откинула скрипучую крышку. Горстка затертых медяков и три сиротливых серебряника тускло, издевательски блеснули в желтом свете лампы.

Психологическая пропасть, на самом краю которой она балансировала все последние недели, внезапно стала абсолютно осязаемой. Элиана смотрела на эти холодные кружочки металла и ясно видела в них свой смертный приговор. Остаться без крыши над головой в разгар зимы, с беззащитным младенцем под сердцем, в городе, где за теплый угол могут легко перерезать глотку... Это был конец.

Малыш внутри нее, словно безошибочно почувствовав ледяную волну материнского отчаяния, недовольно и сильно толкнулся. И снова, как это неизменно бывало в моменты ее глубокого страха, по животу разлилось обжигающее, упрямое, непокорное драконье тепло, согревающее заледеневшие пальцы рук.

«Мы обязательно справимся», — мысленно шепнула она ему, но в ее собственном сознании не было ни капли прежней уверенности. Кого она пыталась обмануть? Она ужасно, до одури боялась. Боялась, что не сможет стать хорошей матерью. Боялась, что банально не прокормит его. Боялась, что однажды он посмотрит на нее ясными глазами цвета расплавленного золота — глазами Истинного Рейнара — и спросит, почему они живут в этой смрадной грязи.

И что она ему скажет? «Твой великий отец вышвырнул меня за порог, потому что решил, что я его цинично использовала»?

— Три серебра, — безошибочно констатировал Гаррет, приоткрыв один глаз и верно оценив жалкий, одинокий звон монет в шкатулке. — Если пытаешься купить весь Межгород, хозяйка, тебе не хватает еще пары груженых телег. Если пытаешься просто дожить до конца недели — тоже.

— Это совершенно не ваше дело, — Элиана захлопнула шкатулку с такой яростью, что старая деревяшка жалобно хрустнула по шву. — Лежите тихо и экономьте кислород.

Гаррет издал глухой звук, средний между ироничным смешком и болезненным стоном. Он попытался приподняться на здоровом локте, но тут же мертвенно побледнел и с глухим стуком откинулся обратно на влажную подушку.

— Какая упрямая ушастая гордячка, — просипел он, переводя дух. — Послушай меня внимательно. В моем правом сапоге. Там, под стелькой. Там есть тайник.

Элиана замерла, так и не отпустив крышку шкатулки. Она медленно, недоверчиво повернулась к кушетке.

— Что?

— Мои сбережения, — наемник болезненно скривился, но смотрел на нее прямо, своим колючим, пронизывающим стальным взглядом. — Я как раз шел с очень хорошего, жирного заказа, когда эти ублюдки в переулке решили меня подрезать. Там десять полновесных серебряных и пара золотых. Возьми оттуда сколько нужно.

Элиана опешила, словно ее ударили обухом по голове. В безжалостном Межгороде никто и никогда не отдавал свои деньги добровольно. Тем более — первому встречному. Тем более — все свои кровные сбережения.

— Зачем вы мне это говорите? — она подозрительно прищурилась, инстинктивно делая шаг назад к стене. — Вы меня совсем не знаете. Я могла бы просто перерезать вам горло скальпелем во сне и забрать все до последней монеты.

Гаррет слабо, но искренне улыбнулся, обнажив крепкие, чуть неровные от драк зубы.

— Если бы ты действительно хотела перерезать мне глотку, ты бы не стала тащить мою тушу в дом, рискуя надорвать спину и навредить ребенку. Ты бы просто оставила меня подыхать в снегу. Ты спасла мне жизнь. А в моем личном кодексе, как ни странно, это еще кое-что значит. Так что тащи сюда сапог. Иначе нас обоих уже завтра утром вышвырнут на мороз твои кредиторы, а я, знаешь ли, слишком стар для ночевок в сугробе с пробитыми легкими.

Элиана несколько долгих секунд ожесточенно боролась сама с собой. Врожденная гордость, кропотливо воспитанная в снобистском Серебряном лесу, и уязвленное достоинство бывшей королевы Юга вопили, что брать подачки у грязного уличного наемника — это высшая степень унижения. Но холодный, звериный инстинкт выживания матери-одиночки безжалостно, одним ударом заткнул им рты.

Она несмело подошла к брошенным у самого порога тяжелым, подкованным железом кожаным сапогам Гаррета. Осторожно подцепила правый двумя пальцами, брезгливо вытянув руку и стараясь дышать исключительно через рот.

— Свет Праматери... — Элиана невольно сморщила аккуратный носик. Обостренное эльфийское обоняние на этот раз сыграло с ней злую шутку. — Гаррет, скажите мне честно, вы в этих сапогах хоронили умерших от чумы гоблинов? Или просто годами вымачивали их в тухлой болотной жиже?

— Это запах тяжелого мужского труда и честного заработка, хозяйка, — хрипло хохотнул наемник, но тут же схватился свободной рукой за пробитые ребра с громким, болезненным шипением. — Не придирайся. Монеты не пахнут.

Она поглубже вдохнула чистый воздух, залезла рукой внутрь и вытащила из-под грубой, свалявшейся кожаной стельки небольшой, но увесистый холщовый мешочек. Развязав тесемку, Элиана увидела тусклый, завораживающий блеск. Десять серебряных и два золотых. Ровно столько, чтобы безбедно оплатить два месяца аренды, купить целую повозку сухих дров, плотную зимнюю ткань для пеленок и, может быть, даже позволить себе немного свежего мяса на рынке.

Ее тонкие пальцы предательски задрожали. Колоссальное, нечеловеческое напряжение, стальным корсетом сковывавшее ее грудь все последние тяжелые дни, внезапно с треском лопнуло. Она крепко, до побеления костяшек сжала спасительный мешочек, прижав его к груди, и, не в силах больше стоять, опустилась на колени прямо там, на доски посреди комнаты.

Элиана категорически не собиралась плакать. Она дала себе клятву и запретила слезы еще в тот самый день, когда Рейнар вышвырнул ее за ворота Драконьего Пика. Но сейчас, глядя на этот источающий зловоние, перепачканный в грязи и крови чужой сапог, сжимая в руках чужие монеты, она почувствовала, как по ее бледным щекам безостановочно текут горячие, соленые капли.

Это были слезы невыносимого, абсолютно абсурдного облегчения. Долгожданное спасение пришло не от благородного лорда в сияющих доспехах и не от всемогущего дракона, а от израненного, циничного бродяги в провонявшей коже. Этот мир был невыносимо смешон и до жути непредсказуем.

Гаррет тактично не стал отворачиваться, но и не проронил ни единой утешительной банальности. Он просто молча, с пониманием смотрел, как мелко вздрагивают ее хрупкие плечи под грубой серой шалью, давая ей законное право выплеснуть накопившийся яд многомесячной усталости.

В этот самый момент в дубовую дверь тяжело, по-хозяйски бесцеремонно забарабанили.

— Эй, травница! — раздался с морозной улицы зычный, скрипучий бас гнома Торвальда, сопровождаемый стуком его тяжелого посоха. — Открывай давай! Время платить по счетам!

Элиана вздрогнула и быстро, жестко вытерла мокрые щеки тыльной стороной ладони. Она глубоко вдохнула, расправляя поникшие плечи, и тут же почувствовала, как внутри нее снова отзывается, мягко вспыхивая, тепло крошечного золотого пламени, придавая матери уверенности.

Она грациозно, забыв о боли в спине, поднялась на ноги, быстро отсчитала пять серебряных монет, а увесистый мешочек с остатком аккуратно и с уважением положила на столик рядом с изголовьем Гаррета.

— Я верну всё. До последней медной монеты, — твердо, с достоинством сказала она, глядя прямо в выцветшие стальные глаза наемника. — Как только выгодно продам свои зимние сборы на верхнем рынке.

— Даже не сомневаюсь в этом, ушастая, — криво усмехнулся Гаррет, устало прикрывая веки. — Иди уже, разберись с этим гномом. У него голос такой, будто он сейчас с голодухи проглотит наковальню.

Элиана подошла к двери, уверенным движением сдвинула тяжелый железный засов и решительно распахнула створку навстречу холодному утру. Впервые за долгие, мучительные месяцы изгнания она не чувствовала себя абсолютно, безнадежно и космически одинокой. В ее холодной, пропахшей травами лавке чудесным образом появился тот, кто, пусть и на время, разделил с ней неподъемное бремя выживания.

Это не было любовью, романтикой или великим предназначением. Это было нечто гораздо более важное для суровых реалий Межгорода — партнерство. Хрупкий, но надежный союз, рожденный из пролитой крови, нежданного долга и золотых искр, вспыхнувших в мертвом пепле.