Анастасия Смирнова – Искры в пепле: скрытое пламя. (страница 7)

И крошечный огнедышащий дракон внутри, словно безошибочно почувствовав этот непробиваемый внешний щит, тоже успокоился, перестав беспокойно колотить острыми пяточками по ее натруженным ребрам. На удивление, малыш вообще феноменально реагировал на Гаррета. Стоило наемнику заговорить своим хриплым, рокочущим басом в стенах лавки, как ребенок мгновенно затихал, словно прислушиваясь к голосу вожака.

Преодолев последний, самый крутой подъем, они оказались на узкой, вымощенной ровной брусчаткой улице Верхнего яруса. Здесь почти не было удушливой угольной копоти, стеклянные газовые фонари горели ровным желтым светом, а редкие, спешащие по делам прохожие кутались в дорогие соболиные меха. Гаррет, ни на секунду не отпуская ее локтя, уверенно свернул в глухой, темный тупик, где между двух каменных стен втиснулась крошечная, скрипящая на ветру вывеска: «Ремонт обуви. Мастер Игнациус».

Наемник без стука толкнул тяжелую дубовую дверь.

Вместо ожидаемого, привычного запаха выделанной кожи, воска и гуталина, в нос Элиане немедленно ударил резкий, до тошноты знакомый алхимический коктейль: аромат ядовитого формалина, чистого спирта, толченого корня мандрагоры и едкой жженой серы.

За низким прилавком, хаотично заваленным старыми ботинками и колодками, никого не было. Но из задней комнаты, отделенной от зала плотной, выцветшей бордовой шторой, доносилось недовольное старческое бормотание и мерное бульканье закипающей жидкости.

— Игнациус, старый ты хрыч! — громогласно рявкнул Гаррет, мощно стряхивая снег с сапог на чистый деревянный пол. — Вылезай из своей норы. Я привел тебе сложную пациентку.

Бордовая штора нервно, с треском дернулась. На пороге появился сухонький, сгорбленный, как старый ворон, человек неопределенного возраста. На его остром носу криво сидели тяжелые латунные очки с многослойными увеличительными линзами, а поверх заляпанного кислотами кожаного фартука болтался массивный золотой медальон. Элиана узнала его мгновенно, и внутри все похолодело — знак Высшего Магического Консилиума.

Старик подозрительно прищурился, разглядывая огромного наемника и бесформенную, закутанную фигуру в сером тулупе рядом с ним.

— Гаррет, паршивец ты этакий, — проскрипел Игнациус голосом, до боли похожим на звук треснувшего под сапогом стекла. — Я же русским языком просил не таскать ко мне в лабораторию портовых девок с дурными болезнями. Я, если ты забыл, больше по извлечению пуль и зашиванию ножевых.

— Она не портовая девка, — голос Гаррета внезапно потерял всякую насмешливость и стал опасно тихим, звенящим, как медленно обнажаемый из ножен клинок. Он едва заметным движением чуть задвинул Элиану себе за спину. — И если ты, старик, еще раз назовешь ее так, я заставлю тебя сожрать твои драгоценные очки, не жуя.

Алхимик поперхнулся воздухом, явно не ожидая такой смертоносной реакции от обычно циничного и непробиваемого наемника. Он суетливо поправил линзы на носу и сделал осторожный шаг вперед, вглядываясь в бледное лицо Элианы, которое та как раз освободила от тяжелого, душного капюшона.

Серебряные волосы сияющим водопадом рассыпались по плечам, а тонкие, безупречные эльфийские черты лица, несмотря на крайнюю усталость, впалые щеки и залегли глубокие тени под глазами, хранили несмываемую печать древней аристократии. Но вовсе не её неземная красота заставила старого алхимика потрясенно открыть рот.

Его взгляд, усиленный магическими линзами, упал на живот Элианы. Под расстегнутым тулупом ткань ее синего платья слегка натянулась, и именно в этот, самый неподходящий момент, крошечный дракон внутри решил проявить свой буйный характер. По животу матери пробежала слабая, но абсолютно отчетливая волна теплого, пульсирующего золотистого света, жутковато просвечивающая прямо сквозь плотную ткань.

Игнациус мертвенно побледнел, теряя остатки красок, и медленно, словно у него подкосились колени, осел на ближайший табурет, мимоходом смахнув на пол пару чьих-то дорогих сапог.

— Матерь всех Светлоликих Богов... — в ужасе прошептал он, снимая и протирая очки трясущимися, пятнистыми руками. — Высшая эльфийка... вынашивающая дитя Истинного дракона. Гаррет, мать твою за ногу... кого ты притащил в мой дом?! За это нас всех не просто убьют в подворотне, нас официально сотрут в радиоактивный порошок!

— Сотрут в порошок, только если об этом узнают, — хладнокровно, словно констатируя погоду, поправил его Гаррет, не сдвинувшись с места ни на миллиметр. Он возвышался над съежившимся лекарем, как непреодолимая гранитная скала. — А чтобы они не узнали, ты прямо сейчас закроешь свой рот, перестанешь трястись, как осиновый лист на ветру, и просто сделаешь свою гребаную работу.

— Свою работу?! — истерично взвизгнул Игнациус, вскакивая и размахивая руками так бурно, что едва не снес со стола пузатую колбу с мутной зеленой кислотой. — Моя работа — аккуратно штопать бандитам выпущенные кишки и выводить тяжелые яды из крови богатеньких идиотов с Верхнего яруса! А это... это ходячая, пульсирующая магическая аномалия высшего порядка! Если ищейки Высшего Консилиума... или, не дай Свет, сами Истинные драконы Юга засекут этот всплеск ауры... Они дотла выжгут весь Межгород вместе с нами! Гаррет, тупой ты кусок мяса, ты хоть примерно понимаешь, сколько миллионов стоит голова этой женщины на черном аукционе?!

— Понимаю. Именно поэтому она находится под моей личной защитой, — тон наемника стал таким невыносимо тяжелым и ледяным, что, казалось, температура в комнате мгновенно упала еще на пару градусов. Свободная, мозолистая рука Гаррета небрежно, но многозначительно легла на крестовину меча. Это был даже не жест открытой угрозы, а просто констатация неизбежного факта. — Ты забываешь, старик, чья седая голова ровно три года назад стоила на рынке ничуть не меньше. И кто именно ночью снял тебя с мясного крюка в подвалах Барона. Ты должен мне свою жизнь. И сегодня я пришел за своим долгом.

Игнациус побледнел еще сильнее, его острый кадык нервно дернулся с громким щелчком. Он переводил затравленный, мечущийся взгляд с широкой груди наемника на Элиану, которая до этого момента молча, словно статуя, наблюдала за этой эмоциональной сценой.

Ее сердце билось заполошно, как птица в клетке, но внешне она оставалась пугающе спокойной. Истинная внутренняя королева, которую она так старательно, слой за слоем хоронила под пеплом страха, нищеты и грязи Межгорода, вдруг величественно расправила плечи.

Элиана сделала плавный шаг вперед, мягким, но непререкаемым жестом отстранив широкую спину Гаррета. Тяжелый серый тулуп с шорохом соскользнул с ее плеч на подставленные руки наемника, обнажая изящную, хрупкую, несмотря на беременность, фигуру в потертом синем платье.

— Вы боитесь, мастер Игнациус. И это абсолютно разумно, — ее голос зазвучал не как у испуганной, замерзшей беженки из трущоб, а ровно, кристально чисто и властно — именно так, как она когда-то говорила с непокорными послами в тронном зале Драконьего Пика. — Мой нерожденный ребенок — прямая угроза вашему устоявшемуся спокойствию. Если вы сейчас откажетесь, мы просто развернемся и уйдем в метель. Я не стану принуждать вас шантажом или клинком моего спутника.

Гаррет крайне удивленно покосился на нее сверху вниз, но благоразумно промолчал, позволяя ей самой вести эту тонкую дипломатическую игру.

— Но если вы поможете мне пережить это, — продолжила Элиана, глядя прямо в выцветшие, спрятанные за толстыми стеклами глаза замершего старика, — я клянусь своей первородной кровью и древней магией Серебряного леса, что мое настоящее имя и истинное происхождение моего ребенка навсегда умрут вместе со мной. Вы ничем не рискуете, кроме нарушения формальной врачебной тайны. А я, в свою очередь, предельно щедро оплачу ваши исключительные услуги. Не прямо сейчас, но...

— Оплатите? — Игнациус нервно, лающим звуком хохотнул, поправляя вечно съезжающие очки. — Девочка, чтобы достойно оплатить риск прямой связи с Истинными драконами, тебе придется подарить мне личную алмазную шахту.

— Шахты у нас, увы, при себе нет, — грубо встрял Гаррет, мрачно усмехнувшись уголком рта. — Но у меня в кошеле есть два полновесных золотых, десяток серебряных монет. И мое нерушимое слово, что если к тебе когда-нибудь сунутся ищейки Консилиума, я лично, своими руками перережу им глотки до того, как они успеют дойти до твоего порога.

Старый, умудренный жизнью лекарь очень долго, не мигая смотрел на эту странную, невозможную пару. На сурового, изрезанного шрамами уличного наемника, который почему-то готов был не задумываясь умереть за эту беглую эльфийку. И на саму гордую эльфийку, в глазах которой сейчас светилась такая древняя, неукротимая, первобытная сила защищающей свое дитя матери, что спорить с ней казалось полным кощунством.

Наконец, Игнациус сдался. Он тяжело, со свистом вздохнул, и его напряженные плечи обреченно поникли. Панический страх в его глазах медленно, но верно сменился тем пороком, что всегда губил самых великих ученых — непреодолимым, жгучим профессиональным любопытством.

— Проклятый ты наемник, — беззлобно, по-стариковски пробурчал он, разворачиваясь к лаборатории. — Однажды твоя внезапная благородная дурь точно сведет нас всех в сырую могилу. Проходите за ширму, ваше упрямое высочество. Посмотрим, какого огнедышащего монстра вы там выращиваете.