Анастасия Сичжай – Клятва Мертвеца (страница 2)

Агата была поразительно похожа на покойную Анну. Семнадцатилетняя, с тёмными, длинными, волнистыми волосами, голубыми глазами и бледной кожей, свойственной аристократам, она производила впечатление редкой, утончённой красоты. В ней не было вычурности – лишь естественная гармония черт, которая притягивала взгляд и надолго оставалась в памяти.

Голос у неё был звонкий и нежный, осанка – прямая, движения – спокойные и изящные, а женственная фигура лишь подчёркивала врождённое благородство. Но куда сильнее внешности в ней поражало сердце – открытое, тёплое, способное на искреннее сострадание. С самого детства Агата отличалась редкой добротой: она постоянно приносила домой брошенных животных, сама кормила их, поила, ухаживала, словно не могла пройти мимо чужой беды.

Анна часто бранила её за это, переживая за беспорядок и хлопоты, но Эдуард тайком поощрял стремление дочери помочь тем, кто был слаб и беззащитен. Он видел в этом не детскую прихоть, а отражение самой её сути.

Помимо всего прочего, у Агаты была удивительно тонкая интуиция. Ей с лёгкостью удавалось почувствовать, с какими намерениями стоит человек перед ней – добрыми или тёмными. Она не всегда могла объяснить это словами, но почти никогда не ошибалась, словно сердце её умело слышать то, что скрыто от глаз.

Артуру было всего двенадцать лет. Милый мальчишка со светлыми, вечно растрёпанными кучерявыми волосами и тёплыми карими глазами, он был словно уменьшенной копией Эдуарда – та же линия подбородка, тот же упрямый взгляд, который появлялся, стоило ему почувствовать, что что-то идёт не так.

На его руке бросался в глаза заметный шрам. В детстве, когда Артур с привычным упрямством лазил по деревьям, одна из веток сломалась, и он сорвался вниз. Острый камень глубоко рассёк руку. С тех пор этот шрам служил ему немым напоминанием о том, что даже в игре и порыве стоит быть осторожным и помнить о последствиях своих поступков.

В последние месяцы внутри Артура будто что-то изменилось. Эмоции кипели сильнее, чем прежде, вспыхивали резко и неожиданно. Возможно, это было из-за разлуки с родными местами и друзьями – ведь общаться он мог лишь через редкие письма. А возможно, причина крылась глубже: что-то в его душе постепенно перестраивалось, мальчик незаметно вступал в пору взросления.

Но главным в его характере оставалось одно – он совершенно не умел мириться с несправедливостью. Ни по отношению к себе, ни, тем более, к тем, кого любил. Любая обида, брошенная в сторону родных и близких, могла мгновенно вывести его из себя, пробуждая в нём горячность и решимость, несоразмерные его возрасту. В эти моменты в нём особенно ясно проступал будущий характер мужчины, который однажды научится не только чувствовать, но и защищать.

Агата и Артур уже почти подъехали к замку своего отца, к стенам своего родного дома. Четверо сильных скакунов домчали Агату и Артура раньше запланированного времени. Замок возвышался на небольшом холме. Величественные стены из серого камня были покрыты тёмно-зелёным мхом. Сейчас он выглядел особенно зловещим, в осенний период. Тут словно время застыло и слышалась только тишина. Может быть она была из-за того, что не было Агаты и Артура столь долгое время? Здесь каждый камень пропитан духом утраты и скорби.

– Ты скучала по этим местам? – спросил Артур у Агаты.

– Да. – ответила Агата. – Нас не было тут давно. Интересно, как там наш отец. Поскорее бы увидеть его.

Агата выглянула в окно кареты. Всё вокруг было до боли знакомо – эти места она знала с детства. Знала каждую тропинку, каждый изгиб дороги. Их не было здесь больше года, но ощущение возвращения домой настигло сразу, стоило лишь увидеть очертания замка.

Вплотную к его стенам подступал густой лес – тёмный, древний, полный тайн и загадок. Он начинался внезапно, без плавного перехода, словно сама природа решила провести чёткую границу. Высокие деревья стояли так близко к замковым стенам, что казалось, будто они охраняют его не хуже каменных бастионов. Их мощные стволы уходили в землю, а кроны устремлялись высоко в небо и переплетались между собой, скрывая свет и создавая вечный полумрак. Лес всегда внушал Агате двойственное чувство – и притягивал, и настораживал одновременно.

С другой стороны замка пейзаж менялся. Здесь лес отступал, уступая место открытому пространству. Земля становилась строже, тише, словно сама склонялась перед камнем и памятью. На этом месте возвышалась церковь – суровая и величественная, выстроенная из того же серого камня, что и замок. Её стены хранили холод и молитвы многих поколений.

Рядом с церковью располагался семейный склеп рода Бёркли. Он выглядел сдержанно и почти неприметно, но именно в этой скупой строгости ощущалась тяжесть времени и рода. Там покоились те, кто когда-то ходил по этим землям, любил, страдал, защищал и терял. Агата невольно задержала взгляд на этом месте, чувствуя, как прошлое и настоящее сплетаются в один тихий, почти осязаемый узел.

Тем временем в замке все с нетерпением ожидали Агату и Артура. Над воротами висел герб рода – потускневший, но всё ещё узнаваемый. Он будто сам скорбел по тем, кого уже не вернуть.

Внутри замок был холоден, как будто с каждым годом утрат терял тепло. Залы, некогда наполненные жизнью, радостью и светом, теперь казались пустыми. Гобелены на стенах выцвели, а тяжёлые бархатные занавеси – не раздвинуты. Свет едва пробивался сквозь витражи, отбрасывая на пол причудливые узоры, похожие на призрачные тени прошлого. В воздухе стоял запах воска, сырости и старинной древесины, пропитанной временем. По обстановке внутри было сразу понятно – у Эдуарда длительный траур.

И всё же, несмотря на суровость каменных стен и тяжёлое дыхание осени, перед входом в замок раскинулся маленький цветник – словно напоминание о том, что жизнь упрямо продолжается, даже среди руин горя.

Пожелтевшие листья с деревьев падали прямо в клумбы, укрывая землю пёстрым покрывалом. Ветер слегка шевелил осенние цветы, но они не гнулись, а будто танцевали, приветствуя возвращение детей. Это был живой уголок радости, любви и памяти о матери – ведь именно она когда-то посадила здесь первый куст роз.

Цветник не только скрашивал суровость обстановки, но и будто охранял вход в замок от полного забвения. Он жил – несмотря ни на что. За ним никто не ухаживал все эти долгие месяцы, но он не утратил своей красоты и жизнь в нём всё равно пробилась.

– Ну вот мы и дома! – с улыбкой на лице сказала Агата.

– Надеюсь отец больше так не поступит. Я не хочу больше уезжать вдаль от родных мест, от любимых людей, от своих друзей. Это были самые ужасные месяцы в моей жизни. – еле слышно сказал Артур.

– Не гневайся на отца, Артур! Это было необходимо. Ты сам знал, что твориться в наших родных местах. Мы могли бы погибнуть. – спокойно сказала Агата.

– Но ничего же не случилось за эти месяцы, кроме смерти мамы. – тихо пробормотал Артур.

– Это самое страшное, что могло с нами случиться! – резко сказала Агата, с голосом, в котором слышалась глубокая скорбь. – Она нас спасла, а сама погибла. Если бы мы остались тогда в замке, то сейчас нашего разговора с тобой не было бы вообще. Погибли от чумы тоже.

– Для меня смерть нашей мамы такое же большое горе, как и для тебя! – грубо ответил Артур.

Агата пропустила это всё через себя и постаралась не начинать конфликт. Она прекрасно понимала, что с Артуром сейчас происходит что-то непонятное. Любое слово, которое сказано не с той интонацией его может вывести из себя. А начинать ругаться с Артуром сейчас было бы глупо.

– Прости мой любимый Артур. Ты мой единственный братишка. Я не хотела причинить тебе боль или обидеть. Я люблю тебя, Артур! Ты мой самый близкий человек. – виноватым голосом сказала Агата.

Артур опустил взгляд вниз, осознавая, что он не прав.

– Это ты меня прости… И я тебя люблю, сестра! Последнее время я сам не свой…

Они подъехали к входу в замок. Агата первая вышла из кареты. Её роскошное, нежно-розовое платье слегка играло на ветру. Взгляд её сразу зафиксировался на цветнике. Сердце дрогнуло. Сколько себя помнила, этот уголок всегда был её любимым местом. Он казался почти нетронутым временем – тем же самым, каким она оставила его более года назад, когда покидала дом в спешке и страхе.

– Мама… – прошептала она едва слышно.

Именно мать, Анна, любила возиться с цветами. Она говорила, что даже в самые тёмные дни нужно оставлять в душе место для красоты. Каждое утро она выходила сюда в лёгком шелковом плаще, прикосновением ладони поправляла тонкие стебли, убирала засохшие листья и разговаривала с растениями, будто с живыми существами. Агата с детства любила наблюдать за ней – за этим тихим, почти волшебным ритуалом.

Воспоминание накрыло, как внезапная волна: аромат дождя, тепло материнских рук, звонкий смех, как будто он всё ещё витал среди астр и георгинов. Цветник был её памятью. Её маленьким храмом.

Агата улыбнулась – и с радостью, и с той тихой, пронзительной нежностью и с грустью, которую вызывает утрата, ставшая частью сердца. Все её эмоции перемешались в эту минуту.

– Мы дома, мама, – шёпотом сказала Агата, и лишь тогда позволила себе слезу. Одну. Её тут не осудят.

Дождь продолжал крапать. Тяжёлые двери замка распахнулись, и спустя мгновение на крыльцо вышел Эдуард.