Анастасия Сичжай – Клятва Мертвеца (страница 1)

Анастасия Сичжай

Клятва Мертвеца

От автора

В старых кельтских преданиях, которые не читают вслух у очага и не пересказывают детям, есть имя, произносимое шёпотом – Марвь бхео. Это имя выжжено страхом. Тот, кому отказано в смерти – живой мертвец. Это существо не рождается от проклятия, но существование Марвь бхео и есть проклятие.

Священники называют его порождением дьявола. Друиды – ошибкой равновесия. Марвь бхео обречён идти сквозь века, наблюдая, как рушатся королевства, зарастают дороги и стираются имена тех, кого он любил.

Только Солнце его судья. Свет разрывает плоть, превращая в пепел и дым его тело, сжигая все воспоминания. Но такие смерти очень редки и не один Марвь бхео не пойдёт на такой шаг, не имея на то очень веских причин.

И если когда-нибудь ты увидишь фигуру человека, что не отбрасывает тени, не ищи спасения в молитвах. Они не помогут. Они не спасут.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

В сентябре погода уже становится неблагоприятной: дожди идут всё чаще и чаще, начинает веять прохладой. Земля замирает перед наступлением зимы.

Вся растительность сменила свои одеяния на жёлтые, оранжевые, золотистые и красные цвета. Порывы холодного, осеннего ветра жадно срывают листву, кружа её в воздухе и швыряя на землю. Небо затянулось свинцово-серыми тучами, которые то и дело подчёркивают красоту осени, но в то же время они словно тянут за собой беду. Изредка в эту пору бывают теплые и сухие деньки, но не сегодня. Ещё одна особенность этих мест – частые и густые туманы. Они всегда придают загадочности и волшебства любому пейзажу.

Закройте глаза и представьте.

Густой, седой туман стелется по земле тяжёлыми клубами, словно живое существо – он цепляется за корни деревьев, обволакивает камни, медленно ползёт по тропам, скрывая их очертания. Воздух пропитан осенью: в нём смешались запахи прелой листвы, сырой земли и холодной влаги, будто сама почва выдыхает усталость уходящего года.

Мелкий дождь моросит почти незаметно, но настойчиво – крошечные капли оседают на коже, вплетаются в волосы, превращают одежду в тёмные, тяжёлые полотна. Ветви деревьев скрипят и тихо стонут под порывами ветра, словно переговариваются между собой на забытом, первородном языке. Иногда где-то в глубине леса слышится треск – то ли ломается ветка, то ли лес делает шаг навстречу незваному гостю.

Вдали, сквозь завесу тумана, возвышается замок – тёмный, неприступный, будто выточенный из самой ночи. Его башни теряются в сером небе, а стены хранят молчаливые тайны и легенды уходящих веков. Он стоит, окружённый древним лесом, как страж между мирами, равнодушный к времени и человеческим судьбам.

За лесом раскинулись поля – пустынные, промокшие, с редкими стогами сена, которые не успели убрать до дождей. Они темнеют под серым небом, впитывая влагу, и от них тянется густой, сладковато – горький аромат мокрого сена – тёплый, живой, почти утешающий. Этот запах цепляется за память, будит странную тоску и ощущение чего-то безвозвратно ушедшего, но всё ещё близкого.

Городская суета по – тихоньку стала уступать место гулкому шуму дождя. Из печных труб жилых домов стал подниматься дым: люди начали топить свои дома. На самом деле, почти в каждом доме этого городка не было радости. За окнами можно было увидеть исхудавшие лица, для которых траур стал привычным состоянием. Черный цвет одежды всегда преобладал над другими цветами.

Из таверны доносился громкий и пьяный смех. Мужчины сидели вповалку, обнимая развратниц, чьи звонкие голоса и нарочито громкий смех смешивались с лязгом кружек и глухими ударами по столам. Запах дешёвого алкоголя, пота и табачного дыма стоял такой плотный, что казалось – его можно резать ножом. Он дурманил, тянул в себя, притупляя разум и совесть.

За стойкой, в стороне от этого хаоса, стоял хозяин таверны. Неспеша, с точностью, он протирал кружки, одну за другой. Это был человек в возрасте: плечи слегка ссутулены, движения спокойные. Его взгляд – усталый, выцветший – скользил по залу без интереса, словно он видел всё это уже сотни раз и давно перестал различать лица. В его глазах не было ни осуждения, ни участия – лишь немая привычка и тихая усталость человека, который слишком долго наблюдает чужие слабости и давно перестал удивляться человеческой природе.

Торговцы на рынке один за другим начинали сворачивать свои палатки, торопливо пряча товар от накрапывающего дождя. Полотнища тянулись вниз, верёвки ослабевали, деревянные прилавки скрипели, будто вздыхали с облегчением. Здесь не торговали диковинами – рынок был простым. В мешках лежало зерно, ещё пахнущее полем; на грубых столах – корнеплоды, покрытые комьями земли; связки сушёных трав источали терпкий, горьковатый аромат. Рядом висели отрезы плотной, жёсткой ткани – серой, бурой, такой, из которой шили рабочую одежду, а не праздничные наряды.

Дождь постепенно усиливался, превращая пыль под ногами в липкую грязь. Люди спешили разойтись, кутаясь в плащи, пряча покупки от дождя. Даже шумный гомон рынка начал стихать, уступая место стуку капель и глухому хлюпанью шагов.

У главных ворот, где ещё недавно толпилась кучка мужчин, тоже стало пусто. Они разбежались так же быстро, как и торговцы с прилавков. Эти люди тоже были продавцами – только их товаром было собственное тело. Крепкие руки, выносливые спины, готовность к тяжёлому физическому труду. Каменщики, грузчики, землекопы – они стояли здесь в ожидании найма, предлагая не вещи, а силу и пот. Теперь же, не дождавшись заказчиков, они растворились в дождливых улицах города, каждый унося с собой усталость и надежду, что завтра кто-то всё же протянет им руку с работой.

В доме пекаря царило тепло – не только от раскалённой печи, но и какое-то особенное, человеческое, редкое в этом промозглом городке. Воздух был густо наполнен ароматом свежего хлеба: тёплого, румяного, с хрустящей коркой, от одного запаха которого становилось спокойнее на душе. Пекарь один за другим доставал из печи горячие буханки, укладывал их на деревянные полки, и пар поднимался вверх, оседая на закопчённых балках под потолком.

У входа, прямо под дождём, уже выстроилась очередь. Люди терпеливо ждали, кутаясь в теплые одеяния и прижимая к груди последние монеты, словно не замечая сырости и холода. Ради этого хлеба стоило промокнуть – он был не просто едой, а утешением.

Само здание было неприметным: каменные стены, потемневшие от времени, маленькое оконце, из которого по вечерам лился мягкий золотистый свет. Но именно здесь было, пожалуй, самое тёплое и уютное место во всём городке.

Пекарь был человеком с большим сердцем. Его руки, огрубевшие от работы, двигались уверенно и бережно, словно он касался чего-то живого. Иногда он просто кивал тем, в чьих глазах читалась нужда, и протягивал буханку без платы. Для него хлеб был не товаром, а спасением – и он верил, что сытый человек всегда найдёт в себе силы пережить ещё один тяжёлый день.

Это сейчас в городе ощущается хоть какая-то жизнь, а ведь недавно тут царствовала смерть. На Королевство напал невидимый враг – чума. Каждый день гибло огромное количество людей. Их тела лежали везде: на улицах, во дворах. Со всех церквей трезвонили, что это дело рук самого Дьявола и его помощниц – ведьм. Все в буквальном смысле стали сходить с ума. Любого можно было внести в список слуг Дьявола. Массово стали устраивать суды над обычными людьми, обвиняя их в колдовстве и лишая жизни. Но эпидемия чумы никуда не отступала даже после публичных казней так называемых "ведьм". На фоне всех этих событий, один очень уважаемый человек в Королевстве, Эдуард, отправил своих детей, Агату и Артура, подальше от фанатичных людей, чтобы у них был шанс выжить. Ведь в колдовстве могли обвинять и женщин из знатных семей, да и чума тоже никого не щадила.

И вот сегодня, когда беда отступила, для Эдуарда был особенный день. Его дети возвращались домой. Это единственное, что осталось у него от горячо любимой супруги Анны. Скорее всего чума унесла её жизнь тоже и не пожалела их новорождённых сыновей Георга и Стефана. Эдуард настаивал, чтобы Анна уехала вместе с детьми, но в момент, когда Анна, Агата и Артур должны были покинуть замок, его не было рядом. Он был при короле и они всем советом уважаемых людей Королевства решали жизненно важные вопросы касаемо будущего своей родной земли и судьбу народа в этот нелёгкий период. Возможно Анна чувствовала, что больна и не хотела рисковать жизнями Агаты и Артура. Она попросила их поехать первыми, а сама Анна пообещала, что отправиться в путь через день после их отъезда. Но этому не суждено было быть. В ту же ночь она родила двоих мальчиков, но уже мёртвых и сама умерла через сутки. Это не была банальная смерть после родов. У Анны был недуг, связанный со здоровьем. Она чувствовала, что постоянно её бросает в жар последние дни. К любой смерти в тот период приписывали лишь одну причину – чуму.

Мир Эдуарда рухнул в этот момент. Он любил Анну больше, чем свою жизнь. Сколько раз он думал о самоубийстве после её смерти. Его не пугала загробная жизнь, где душа Эдуарда будет вечно скитаться и не знать покоя, больше всего нагоняло страх – будущее детей. Каждый раз он успокаивал себя своими детьми и откладывал мысли о самоубийстве в долгий ящик.