Анастасия Шерр – Пленница мафиози (страница 2)

Он поставил бутылку на стол так резко, что коньяк плеснул на бумаги. Я схватила салфетки и начала промокать мокрый край. Среди требований и банковских выписок лежала копия маминого завещания. Я знала этот документ почти наизусть. Тридцать два процента акций «Вернадский Групп» мать оставила мне. До двадцати одного года ими управлял отец, но месяц назад доверительное управление закончилось. Теперь без моей подписи он не мог заложить, продать или передать этот пакет кому-либо.

Когда-то эти акции стоили состояние. После краха холдинга их цена рухнула, но пакет всё ещё давал блокирующий голос и право назначать руководителя логистической дочерней компании. Эту часть бизнеса мать создавала с нуля, а земля возле двух крупных терминалов оставалась чистым, не обременённым долгами активом. Отец называл мои бумаги бесполезными, но каждую неделю пытался убедить меня подписать новую доверенность.

— Я не дам тебе продавать мамины акции, — сказала я, отодвигая копию завещания. — Она специально оставила их мне.

— Твоя мать верила, что я сохраню компанию для тебя. И я сохраню, если ты перестанешь вести себя как ребёнок.

— Я не ребёнок. Поэтому читаю то, что ты подсовываешь.

Неделю назад он принёс доверенность, по которой мог распоряжаться моими акциями без ограничений. Назвал документ временным и обиделся, когда я отказалась подписывать. Потом стал добрым, рассказывал о маме, обещал вернуть всё за полгода. Когда и это не помогло, снова начал пить.

Отец поднялся с кресла и прошёл к окну. Его шатнуло, ладонь легла на подоконник, но голос неожиданно стал почти деловым.

— Выход есть. Волгин согласился помочь.

— Дядя Витя?

— Не называй его так. Он хочет жениться на тебе.

Сначала я решила, что ослышалась. Виктор Волгин дружил с отцом больше двадцати лет, приносил мне подарки на дни рождения и после моего совершеннолетия всегда задерживал взгляд дольше, чем требовала вежливость. Ему было пятьдесят восемь. На последних встречах он касался моей спины, говорил, что я стала настоящей женщиной, и улыбался так, что хотелось сразу отмыться.

— Ты шутишь?

— Я не в том положении, чтобы шутить. Виктор закроет срочные долги, вернёт нам контроль над частью компаний и поможет договориться с банками. Взамен он хочет нормальную семью и молодую жену.

— Взамен он хочет мои акции.

Отец обернулся слишком резко. На секунду в его лице появилось то, что выдало его лучше любого признания.

— Пакет останется твоим. Составим брачный договор.

— Тогда зачем в проекте договора доверенность на управление всеми моими активами?

— Это технический пункт. Виктор умеет работать с банками. Ему проще будет договариваться от имени семьи.

— Его семьи. Не моей.

Я встала. Ноги дрожали, но сидеть рядом больше не могла. Отец пытался продать не только меня. Он передавал Виктору то, что мама защитила даже от отца. Брак должен был сделать давление постоянным, а доверенность позволила бы Волгину использовать акции, как свои, по своим сделкам.

— Я не выйду за него.

— У тебя нет выбора.

— Есть. Я совершеннолетняя.

— Совершеннолетняя, которая живёт в моём доме, ест за мой счёт и получила всё благодаря мне. Я вырастил тебя, дал образование, языки, поездки. Пришло время сделать что-то для семьи!

Он говорил всё громче. Я смотрела на человека, которого когда-то считала самым сильным в мире, и не узнавала. Его страх давно превратился в жестокость. Отец не хотел признавать, что сам разрушил компанию, поэтому назначил меня последним активом, который ещё можно было обменять на отсрочку.

— Я уже сделала достаточно. Перевелась на заочное, отказалась от своей жизни и год вытаскиваю тебя из бутылки. Но в постель к твоему другу не лягу.

Бутылка ударилась о стену и разлетелась. Я вздрогнула, осколки посыпались на ковёр, а отец шагнул ко мне с таким лицом, что впервые стало по-настоящему страшно.

— Не ляжешь к Виктору, ляжешь неизвестно к кому за долги! Ты не понимаешь, с какими людьми я связался! Они отнимут дом, компанию, а потом придут за нами! Волгин предлагает защиту! Он богат, у него нет детей, и после его смерти всё останется тебе!

— Какая забота. Продать дочь старику, а потом утешить наследством.

— Он не старик. И ты не первая женщина, которая выходит замуж не по любви! По расчету куда лучше, уж поверь!

— Тебе виднее. Ты, видать, и с мамой был по расчету, — отвела взгляд в сторону, чтобы он не увидел моих слез.

Отец давил несколько дней. Трезвел, плакал, рассказывал, что кредиторы угрожают ему. Потом приводил Виктора, который говорил мягко, приносил цветы и делал вид, будто просит, а не покупает. Волгин обещал отдельную спальню до тех пор, пока я не привыкну, поездки, учёбу в Европе и полный доступ к счетам. При этом каждый раз возвращался к акциям. Уверял, что только временно возьмёт управление на себя и спасёт наследство от банкротства отца.

Я отказала ему в первый раз, второй и третий. На четвёртый отец лёг в больницу после сердечного приступа, который врач назвал следствием алкоголя и стресса. Лежал под капельницей, сжимал мою руку и шептал, что умрёт, если я не соглашусь. Сейчас я понимаю, насколько расчётливой была эта сцена. Тогда мне исполнился всего двадцать один, и я всё ещё любила папу сильнее, чем себя. Поэтому я сказала «да».

После этого всё понеслось слишком быстро. Виктор забрал мой загранпаспорт, отвёз в визовый центр и оформил итальянскую визу для свадебного путешествия на озеро Комо. Я сдала отпечатки, подписала анкету и даже не спросила дату поездки. Отец приносил бумаги, называл их подготовкой к брачному договору и злился, когда я читала каждую страницу. Доверенность на акции я так и не подписала. Виктор не спорил. Улыбался и говорил, что после свадьбы у нас будет достаточно времени, чтобы научиться доверять друг другу.

За день до церемонии он приехал в дом один. Отец спал наверху, а я собирала вещи, которые не хотела брать в новую жизнь. Виктор вошёл без стука, остановился у двери и долго смотрел, как я складываю фотографии матери в коробку.

— Завтра ты станешь моей, София.

— Завтра будет только церемония. Официальная регистрация послезавтра.

— Для меня всё решится раньше.

Он подошёл, провёл пальцами по моим волосам и задержал ладонь на шее. Я отступила. Виктор улыбнулся, будто моя реакция его развлекала.

Какой же мерзкий! И как я этого не замечала раньше? Может потому, что он мне в отцы годится? Если не в дедушки…

— Не бойся. Я умею быть терпеливым. Но доверенность подпишешь сразу после церемонии. Твой отец уже пообещал.

— Отец не может обещать за меня.

— Может. Ты каждый раз делаешь то, чего он хочет.

Он оказался прав. На следующий день я надела свадебное платье, приехала в его загородный дом и встала под аркой, увитой живыми цветами, перед людьми, которые мне были неинтересны. Я собиралась сказать «да», потом отказаться от подписи и придумать, как жить дальше. Мне казалось, хуже Виктора уже ничего не случится. Я ошибалась.

ГЛАВА 2

Один из людей Маттео открыл заднюю дверь внедорожника. Я упёрлась ладонями в дверной проём, но Росси подхватил меня за талию, посадил внутрь и сам устроился рядом. Дверь захлопнулась, блокировка щёлкнула, а машина тронулась прежде, чем я успела расправить юбку. За тонированным стеклом мелькнули ворота, каменная стена и отец, который всё ещё стоял на ступенях. Он не бежал за машиной. Нет, он не кричал, не пытался остановить людей Маттео. Просто смотрел вслед и держал папку, ради которой привёл меня на эту свадьбу.

— Верни меня, — сказала я, дёргая ручку. — Сейчас же.

— Дверь заблокирована.

— Я вижу. Открой.

Маттео снял часы, поправил манжету и посмотрел на меня так спокойно, будто мы пара и уезжаем с обычного приёма. Его люди переговаривались по рации. Никто не преследовал нас, сирены не звучали, ворота за кортежем закрылись. Всё произошло слишком быстро и слишком чисто. Отрепетировано.

— Ты ворвался на свадьбу с оружием и похитил человека. У нас в стране так не делают! За это преступнику грозит тюрьма! Меня будут искать!

— Кто будет искать? Виктор, который украл у меня деньги и подделал документы? Твой отец, который собирался отдать ему твои акции? Или его гости?

Я повернулась к нему. Он говорил уверенно, но это ещё не делало слова правдой.

— Там были люди. Они всё видели.

— Люди Виктора. Партнёры, должники, сотрудники. Они не пойдут в полицию. Ведущая была из частного агентства, официальную регистрацию вы назначили на завтра. Никто из случайных свидетелей не пострадал. Камеры отключены, оружие его охраны забрали, стрелять не пришлось.

— Ты сейчас хвастаешься тем, как хорошо подготовил похищение?

— Объясняю, почему не слышно сирен.

Маттео не улыбался. Он действительно готовил нападение на Виктора, но меня в первоначальном плане не было. Эта мысль не успокаивала. Наоборот, пугала сильнее. Продуманный преступник хотя бы знает, зачем ему жертва. Маттео забрал меня в порыве, и теперь я не представляла, что он решит через минуту.

— Зачем… Зачем я тебе? — спросила дрогнувшим голосом.

— Я решил забрать себе право первой ночи с тобой, — ответил прямо, не увиливая.

Я снова проверила ручку, на этот раз обеими руками, потом ударила ладонью по стеклу и попыталась найти кнопку опускания окна. Ничего не сработало. Двери были заблокированы водителем, перегородка перед передними сиденьями закрыта, а скорость не позволила бы выпрыгнуть даже при открытом замке. Тяжёлая юбка лежала на полу ворохом ткани, каблуки скользили по коврику, корсет не давал сделать глубокий вдох. Я понимала, насколько бесполезно сейчас драться, и всё равно ощупала каждый шов у двери, будто машина могла пожалеть меня и показать скрытый выход. Маттео наблюдал молча. Не смеялся, не удерживал и не объяснял очевидное. Он позволил мне самой убедиться, что выхода нет.