Анастасия Шелест – Закон треснувшего корешка (страница 7)

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – настороженно протягиваю я, внимательно следя за действиями парня. Он наклоняется слишком близко.

Я вспоминаю мрачного мужчину, точно так же приближавшегося ко мне, и не выдерживаю. Дернувшись назад, я упираюсь спиной в стену, а парень хмурится, внимательно всматриваясь в мое лицо:

– Где ты учишься? – устало уточняет он, будто этот вопрос способен все прояснить.

– В университете на библиотекаря, – отрешенно отзываюсь я, бросив попытки осмыслить безумный разговор. Если так хочет знать, пожалуйста. Информация бесполезная, вряд ли она что-то ему даст.

Черные лохматые брови удивленно приподнимаются, и парень заводит руку за голову, почесывая затылок:

– Погоди-ка. Ты что, серьезно ничего не знаешь про Академию?

Терпение, и без того надломленное всеми безумствами последнего часа, трескается, и сквозь него прорывается лавина возмущения:

– Да какая академия? Ты кто вообще такой?

Лицо парня смягчается. Он понимающе кивает – хотя мне вот ни черта не понятно – и улыбается, протягивая руку:

– Альберт, но лучше просто Берт. Я книгоходец, как и ты.

Ясно. Все-таки псих. Нужно как-то выбираться отсюда. Аккуратно, чтобы не спровоцировать Берта. Вернуться домой, захлопнуть дверь и оставить позади весь этот бред.

Бросив быстрый взгляд по сторонам, я медленно поднимаюсь на ноги, мысленно благодаря стену за опору. Колени дрожат, правое плечо простреливает странной болью, но куда сильнее меня сейчас беспокоит близость к сумасшедшему, от которого можно ожидать чего угодно. Недавно он спас меня, а сейчас решит сбросить с двенадцатого этажа. Никто не застрахован от чужого безумия.

Выдавливая улыбку, я незаметно смещаюсь в сторону, двигаясь вдоль стены, и протягиваю, пытаясь отвлечь Берта разговором:

– Понятно. Знаешь, приятно было познакомиться, спасибо за помощь, но мне пора. Нужно торопиться, извини.

Он шагает со мной, преграждая путь к лестнице, и усмехается, мотнув головой так, что прилипшие ко лбу пряди взлетают:

– Да брось, я не сумасшедший, и ты прекрасно это знаешь.

Как бы не так. Я не знаю о нем вообще ничего.

Поняв, что убедить меня не удается, Берт приподнимает брови и скрещивает руки на груди, смерив меня смеющимся взглядом:

– Это просто глупо. Я видел, как ты вернулась из книги. Я это прекрасно понял, потому что тоже так могу.

Я замираю, хотя внутренний голос все еще приказывает быстрее убираться отсюда.

Может, это мой шанс узнать что-то полезное? Я впервые встречаю человека, который говорит, что понимает меня. Во всех моих книжных путешествиях приходилось разбираться по наитию и в одиночку. Почти.

Первое хоть сколько-нибудь осознанное погружение произошло в пятом классе. Я читала учебник по истории и буквально засыпала от скуки. Строчки поплыли перед глазами, а потом я оказалась посреди бескрайней пустыни прямо под безжалостно палящим солнцем. Толпы людей волокли за собой огромные каменные блоки, песок перед ними поливали водой.

Я жутко испугалась и ничего не понимала. Бежала куда глаза глядят и скиталась, пока не выбралась наконец к реке. Я думала, что умру от ужаса, истощения и жажды, но хотя бы воду нашла. Напившись, я смирилась со своей участью и свернулась на земле, беззвучно ожидая неизбежного.

Очнулась я в своей комнате, а когда вышла оттуда, увидела сокрушающуюся маму с заплаканными глазами и тетю Диану, которая успокаивала ее. Оказалось, что я исчезла на двое суток.

Все требовали от меня объяснений, но их не было. Не нужно быть взрослой, чтобы понимать, что такой рассказ в лучшем случае примут за фантазии, а в худшем – за повод насторожиться. Я молчала и ничего не говорила. Тогда Диана шепнула, что, если я захочу поболтать о чем-нибудь, двери ее дома всегда открыты, и уехала. Мама перестала плакать и начала кричать.

Меня хватило на неделю бесплодных попыток осмыслить произошедшее, и в конце концов я оказалась в доме тети. Она выслушала меня внимательно и серьезно. Смеяться не стала.

Тогда-то Диана и сказала, что уметь кое-что, чего не умеют другие, – очень даже здорово, но рассказывать об этом на каждом углу не стоит. Лучше, чтобы вообще никто не знал.

Я следовала ее совету почти десять лет и не собираюсь нарушать его сейчас ради какого-то сумасшедшего.

– Не представляю, о чем ты говоришь, – вежливо улыбнувшись, я медленно выдыхаю и продвигаюсь вперед. – Мне пора.

Мне удается сделать пару шагов в сторону лестницы, но, когда вздох облегчения готов сорваться с губ, в спину ударяется недовольный голос:

– Погоди.

Пальцы сжимаются на запястье, и этот жест оказывается последней каплей. Уставшее растерянное сознание не выдерживает, взрываясь яростными всполохами буйной паники.

– Отпусти! Отпусти меня! – Я пытаюсь вырваться, но ничего не выходит. Хватка только усиливается.

Я дергаюсь из стороны в сторону и отчаянно трясу головой. Руки наливаются тяжестью и еле двигаются, но я все равно размахиваю ими, защищаясь. Не знаю, сколько бы это продлилось, если бы Берту не надоело уклоняться от неумелых, но настойчивых ударов.

Он стискивает мои плечи и толкает к стене. Воспользовавшись моей секундной растерянностью, он легко перехватывает оба запястья одной рукой, лишая меня последнего способа защиты, и заводит вторую за спину.

В голове мелькает ужасная мысль. У него остался мой кинжал. Он сейчас достанет его и заколет меня. И стоило сбегать с жертвоприношения, если в реальности меня ждала такая же участь?

По задней поверхности шеи сбегает ледяная капля, я собираю остатки сил и дергаюсь в сторону, отчаянно взвыв:

– Отвали!

– Вот! – Берт вскидывает руку, зажав что-то в пальцах, и кивает на мою шею. – У меня точно такие же, как у тебя. Посмотри.

Часы. В его руке зажаты карманные часы. Серебристые, с узором. Даже камни на крышечке расположены похоже.

Возможно ли такое странное совпадение? Много ли людей таскают с собой карманные часы?

– Слушай, – Берт доверительно наклоняется и медленно проговаривает каждое слово. – Я сейчас тебя выпущу. Давай договоримся, что ты не будешь на меня бросаться и убегать. Ладно?

Настойчивый взгляд заставляет кивнуть. Берт медленно разжимает пальцы, неспешно поднимает руки, держа ладони перед собой, и отступает, прекратив вдавливать меня в стену.

Я устала. Невыносимо. Адски. Ноги больше не держат. Я сползаю по стене вниз, и волосы на затылке пушатся и задираются. Тело опускается обратно в грязь и размокшие картонки.

Берт присаживается рядом, рухнув прямо в слой пыли. Он не спускает с меня настороженный взгляд и виновато пожимает плечами, словно пытается попросить прощения, хотя извиняться стоит мне.

Молчание не помогает собраться с мыслями. Как бы я ни пыталась напрячь мозги, в голове остается звенящая пустота, и я протягиваю руку Берту, устало выдохнув:

– Теодора.

Он усмехается, бережно пожимая мои пальцы, и хмыкает:

– Приятно познакомиться, Теодора.

Сомневаюсь, что знакомство при таких обстоятельствах можно назвать приятным, но Берт улыбается так непринужденно и искренне, что я готова поверить.

Он отпускает мою ладонь, а потом резко подается вперед, уверенным движением стягивая с моего плеча пальто. Опешив от внезапной наглости, я отшатываюсь назад, но сил на реальный страх уже не остается.

– Какого черта ты делаешь? – Мой голос звучит сухо и безразлично.

Берт замирает, поднимая голову, и, наткнувшись на мой взгляд, округляет глаза. Неловко отдернув руку, он пристыженно произносит:

– Прости. Я не хотел ничего такого. – После всего, что сегодня произошло, смущаться ему точно нечего, но Берт кивает и неловко поводит подбородком. – Тебе плечо задело пулей. Я думал, ты поймешь.

Похолодев, я откидываю рукав и с ужасом замечаю алые разводы и длинный разрыв на ткани. Приходится выкрутить руку, и взгляд наконец-то цепляется за косую кровавую линию на коже. К горлу подкатывает тошнота, в сознании вспыхивает боль, словно рана появилась, только когда я о ней узнала.

Я безвольно киваю в ответ на вопросительный взгляд Берта, не находя ни одной причины отказывать ему. Он снова наклоняется и, раздвинув края разорванного свитера и рубашки, сосредоточенно хмурится. Пальцы у него теплые, а прикосновения аккуратные и бережные.

– Тебе нужно в Академию, Теодора. Я в таком не очень хорош, но Лора сможет помочь. Да и вообще, тебе действительно…

Понятия не имею, в чем он не очень хорош, но ни в какую Академию мне точно не хочется.

– Если мне куда-то и нужно, так это домой, – перебиваю его я, осторожно высвобождая руку из чужих пальцев. – Или к врачу. Но лучше домой.

Берт тяжело вздыхает и отстраняется. Я ожидаю, что на меня сейчас обрушится шквал аргументов, но вместо этого Берт вытаскивает из-за пояса кинжал и кладет его между нами:

– Где ты это взяла?

Лезвие тут же скрывается в грязи, но я все равно вижу засохшую кровь. Пытаясь не думать о двух незнакомцах и их дальнейшей судьбе, пожимаю плечами и отрешенно протягиваю:

– Стащила случайно из книги. У меня было не самое спокойное возвращение, и я побоялась избавляться от него заранее.

На меня обрушивается внезапная тишина. После звуков бодрого голоса Берта пауза сбивает с толку, и я поднимаю на него взгляд. Берт стоит, застыв с приоткрытым ртом. Напряженный наклон головы и прищуренный взгляд пускают по коже холодные мурашки.