Анастасия Шелест – Закон треснувшего корешка (страница 9)

Лифт тормозит, и по телу проносится тревожная волна жара. Я рассеянно пожимаю протянутую ладонь и поспешно выскальзываю за Бертом.

В коридоре пусто, что удивительно контрастирует с оживленностью первого этажа. Высокие стены с темными деревянными панелями украшены картинами в позолоченных рамах, гранитный пол устилают бордовые ковры. По пути встречаются бесконечные одинаковые двери, журнальные столики с узорчатыми цветочными вазами и тонкие торшеры с бархатными абажурами, рассеивающими теплый желтый свет.

Берт уверенно идет по коридорам и не задумываясь сворачивает на развилках, а мне остается только семенить за ним. На языке вертятся вопросы. Куда мы идем? Кто нас там ждет? К чему стоит подготовиться? Я бы спросила у Берта хоть что-то, но вместо этого глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю, постукивая пальцами по бедру. Меня не покидает ощущение, что сейчас происходит что-то очень важное, хотя вообще-то не происходит практически ничего.

Затормозив перед одной из дверей, Берт коротко стучит и приглашает меня войти, но, заметив мое нервное движение головой, проскальзывает внутрь первым.

В кабинете по коричневым стенам тянутся вьющиеся узоры. Тяжелые бархатные шторы закрывают окна, а перед ними высится массивный стол из красного дерева. Русоволосый парень сидит в бархатном кресле, со скучающим видом запрокинув голову, а с подлокотника при нашем появлении вскакивает хрупкая девушка с нежными чертами лица. Она всплескивает тонкими руками и устремляется к нам:

– Почему вы так долго, во имя муз! Мы заждались. – Светло-серый взгляд перескакивает на меня, и девушка смягчается, обеспокоенно сводя белесые брови. – Что-то случилось?

Берт не торопится отвечать. Он щурится, метнув взгляд на парня в кресле, и неприязненно морщится.

– Что он тут делает? Я же сказал, что это секретно.

Я передергиваю плечами от кривой ухмылки парня и снисхождения в его зеленых, искрящихся насмешкой глазах. Он лениво приподнимает брови и уже открывает рот, но девушка встает между ним и Бертом и хмурится:

– Прекрати, Берт. Я была с Марком, когда ты написал. Он согласился помочь. – Она с вызовом задирает острый подбородок и сжимает края короткой пышной юбки, пряча пальцы в темных фиолетовых складках.

Берт замирает, приоткрыв рот, но проглатывает недовольство и опускает голову, поворачиваясь ко мне.

– Это Лора, она тебе поможет. Я скоро вернусь.

Я не успеваю даже осознать его слова, как Берт разворачивается и шагает к выходу, действительно собираясь меня оставить. Я не готова к такому. По пальцам пробегает дрожь, и я обнимаю себя за плечи, невольно двинувшись за Бертом. С ним было спокойнее, словно я успела свыкнуться с мыслью, что ему можно доверять.

Мой порывистый выдох заставляет Берта обернуться. Он замечает мое напряжение и останавливается, одарив меня ободряющей улыбкой:

– Все в порядке. Я скоро вернусь, а пока ты в надежных руках. – Он быстро касается моего плеча, но тут же отдергивает руку. – Лоре можно доверять.

Мне совсем не нравится, что говорит он только о девушке, нарочито игнорируя парня. Мы так не договаривались, но возмутиться я не успеваю – Берт скрывается за дверью, оставив меня растерянно пялиться на позолоченную ручку.

– Не волнуйся, – нежно протягивает Лора, и я оборачиваюсь на звук ее ласкового голоса. Она складывает лиловые губы в мягкую улыбку и протягивает мне стакан воды. – Берт сейчас все объяснит Главе, и они вернутся. Глава к нему прислушается. Берт все-таки его сын.

Глоток воды встает поперек горла, и я закашливаюсь, жадно хватая ртом воздух. Сын, значит? Могу ошибаться, но это одна из тех деталей, о которых стоит предупреждать заранее.

Встрепенувшись, Лора хлопает себя по лбу и выдвигает стул с резной спинкой:

– Теодора, значит? – Она жестом приглашает меня сесть на мягкое, обтянутое коричневой кожей сиденье. – Берт написал, что у тебя что-то с рукой.

Интересно, что еще он успел настрочить? Как вообще возможно это объяснить и почему она ведет себя так, словно помощь незнакомцам – ее ежедневная рутина?

Вопросы даже в голове звучат странно, и я не решаюсь их задавать. Послушно опускаюсь на стул, наблюдая за склонившейся надо мной Лорой. Ее белые волосы заплетены в объемную косу с черной лентой, продетой между прядями, но пара локонов выбивается и падает на лицо. Лора аккуратно забирает из моих рук сумку – я отдаю без особых переживаний, уже смирившись со всем, что будет происходить, – и бережно стягивает с меня пальто.

– Пресвятые пегасы! – Она шумно втягивает носом воздух и яростно щурится. – Берт сказал, там просто царапина. Ты точно в порядке? Нормально себя чувствуешь?

Я рассеянно киваю, неловко двинув плечом, – неприятно, но на этом все. Лора говорит много и быстро, но я едва могу сконцентрироваться на ее словах. Пристальный взгляд Марка проходится по мне скальпелем. Хочется сжаться и спрятаться. Я натужно сглатываю и опускаю голову.

– Можешь снять джемпер? – Лора разводит руками, виновато улыбнувшись. – Так будет куда проще разобраться с твоей рукой.

Задаваться вопросами я уже не могу и послушно стягиваю одежду, радуясь возможности на секунду спрятаться в ворохе ткани и волос.

В нос бьет резкий запах спирта. Лора раздвигает края разрыва на рубашке. В ее пальцах мелькает влажный ватный шарик, и плечо мгновенно взрывается острой болью, выталкивая из груди сдавленное шипение. Щиплет до слез, но я стискиваю зубы и проглатываю рвущиеся наружу звуки.

– Непросто тебе пришлось, да? – Лора дует на рану, бережно стирая кровь. Ее быстрая мелодичная речь отвлекает, не позволяя зациклиться на жжении в плече. – Но теперь ты в безопасности. Не волнуйся, Глава никому не позволит тебе навредить. Он только с виду кажется строгим и серьезным. На самом деле он добрейший человек и заботится о каждом книгоходце.

Воспринимать информацию непросто – сознание, поглощенное болью, путает и искажает смысл, но я жадно ловлю каждое слово, надеясь узнать что-нибудь полезное.

– Прекрати обнадеживать, Лора, – фыркает Марк из кресла. – Можно так считать, когда ты его воспитанница, но к реальности это никакого отношения не имеет. Глава не святой, он поступит так, как лучше для Академии. Не для нее.

Логично, но в груди все равно змейкой сворачивается досада. Я здесь чужая. С чего вообще я решила, что незнакомые люди станут мне помогать? Берт – скорее исключение из правил.

Ватка слишком сильно вжимается в рану. Холодок пробегает по коже, и у меня на мгновение темнеет в глазах. Лора яростно вскидывает голову, и ее большие глаза гневно сужаются:

– Заткнись, Марк. Теодора – одна из нас. То, что лучше для нее – лучше для Академии. – Нежный голосок готов вот-вот сорваться, но Лора быстро берет себя в руки, продолжая бережно обрабатывать рану.

Со стороны Марка вылетает едкий смешок:

– Тебе пора повзрослеть, Лора. Посмотри правде в глаза.

Я возмущенно дергаюсь, но Лора перехватывает мое плечо, не давая обернуться. Почему он позволяет себе такое? Мне казалось, между ними довольно теплые отношения. Хотя, конечно, я вполне могла ошибиться. Я вижу их впервые, а делать поспешные выводы – моя самая любимая ошибка.

На лице Лоры ни на секунду не проскальзывает ни обида, ни разочарование. Она меняет ватный шарик и сухо бросает:

– Можешь пойти и заняться своими делами. Я тебя ни о чем не просила.

Я поджимаю губы, пряча улыбку. Спокойствие и уверенность в голосе Лоры заслуживают уважения.

За спиной раздается шорох, и боковое зрение цепляет фигуру Марка. Он останавливается возле письменного стола и скрещивает руки на груди. Снисходительное высокомерие тенью падает на его острые черты, и Марк развязно усмехается, приподнимая бровь:

– Хочешь, чтобы я ушел?

Он словно ни на секунду не сомневается в ответе, но Лора не поддается на провокацию, слегка пожимая плечами. Даже не оборачивается.

– Да, это было бы кстати, если не собираешься помогать. Незачем запугивать Теодору. – Она ласково улыбается мне и наклоняется. – Не обращай внимания. Он просто рисуется, вот и выглядит как придурок. – Картинно округлив глаза, Лора фыркает. Улыбка все-таки растягивает мои губы.

Поначалу мне кажется, что Марк и вправду сейчас уйдет. Когда он отталкивается от стола и лениво пересекает комнату, из меня даже вырывается облегченный выдох, но Марк останавливается возле нас.

Взгляд упирается в кожаный ремень на его брюках, и я неловко отворачиваюсь. Марк хмыкает, легко считав мое смущение, отодвигает Лору в сторону, отводя ее руку, и наклоняется ко мне. Я старательно сверлю взглядом ножку стола, но долго оставаться в таком положении не выходит.

Длинные пальцы вцепляются в мой подбородок и дергают его наверх. Мне приходится поднять голову и столкнуться с внимательным зеленым взглядом. Первый порыв возмутиться и отшатнуться так и остается пустой мыслью.

Марк поднимает вторую руку и надавливает подушечками пальцев на порез над бровью. Я уже забыла о нем, а сейчас готова задохнуться от острой вспышки боли, но она проходит через мгновение. Кожу покалывает в ответ на аккуратные прикосновения, и края словно сходятся, а Марк уже касается раны на плече.

У меня перехватывает дыхание. В глазах на мгновение темнеет, но теплое покалывание облегчает боль, и я сдавленно выдыхаю. Что за чертовщина? Что только что произошло?