Анастасия Шелест – Закон треснувшего корешка. Великая Библиотека (страница 9)
– Пегасова мать, я вас знаю! – Голос Берта пропитан смесью восторга и недоверия. – Как…
Я вздрагиваю, оборачиваясь. Ничего хорошего все это не предвещает. Взгляд упирается в окаменевшую спину Эрика, и я бездумно рассматриваю складочки на черной рубашке.
– Тея! – возбужденно продолжает Берт, но его перебивает низкий мужской голос:
– Теодора.
Ну что, музы? Почему опять я? У нашего таинственного спасителя такой широкий выбор, к кому обратиться. Почему именно я?
Спереди раздается странный звук – Эрик бормочет что-то невнятное и отшагивает в сторону, а меня поглощает паника. Да что там такое, что даже у него слов не нашлось?
Открывшаяся взору картина не дает ответ. Передо мной в десятке шагов стоит высокий рыжеволосый мужчина с забавной щетиной. Изумрудная рубашка небрежно торчит поверх брюк. Блестящий карий взгляд, наполненный искрами, прикован ко мне. Мужчина шагает вперед и раскидывает руки, словно собирается меня обнять, но, заметив, как я инстинктивно шарахаюсь назад, тормозит. Уголки губ у него вздрагивают, и мужчина покачивает головой, радостно заявляя:
– Так и знал, что если кто-то еще и способен найти это место, то только ты.
Приятно, конечно, что хоть кто-то в меня верил, но понятнее от этого не становится.
Уловив мою растерянность, мужчина тяжело вздыхает и хрипло произносит:
– Я Филипп.
Он поджимает губы и неловко заводит руку за голову, откашливаясь. Лицо у него стремительно бледнеет, отчетливее вырисовывая россыпь веснушек.
Марк нервно усмехается. Лора аккуратно касается моей руки. Эрик не сводит с меня внимательного взгляда. Но мне совсем не до этого.
Бездумно сверлю взглядом переносицу мужчины и не двигаюсь. В голове пугающе пусто.
– Тея, – негромко зовет Берт, – это предыдущий Глава Академии.
Да. Я ведь видела его портрет. Картины, конечно, не так надежно передают реальность, как фотографии. Определенное сходство есть, но и отличий хватает.
А с моим отражением в зеркале их гораздо меньше.
Сердце ударяет в грудину с такой силой, что на мгновение темнеет в глазах. Подбородок дергается, и я отрешенно протягиваю:
– Нет.
Тишина вокруг такая идеальная, что закладывает уши. У Филиппа вздрагивают брови. Широкие и лохматые. Такие же, как у меня, музы.
– Нет, – настойчиво повторяю я, с каждым мгновением утрачивая контроль над собой. Голова мотается из стороны в сторону, а язык мелет что попало: – Хватит с меня родственников, правда. Они появляются, а потом умирают. Один за другим. Я только что потеряла брата, а теперь должна принять, что мой отец все это время отсиживался в библиотеке?
Болезненная гримаса искажает лицо Филиппа, но мне плевать. На что он рассчитывал? Что я радостно брошусь в папины объятия, просто потому что он внезапно появился?
Легкие болезненно сжимаются, выталкивая воздух. Мысли носятся в голове, путая реальность и вымысел. Я дергаю подбородком и сжимаю губы, порывисто отворачиваясь.
Не могу на это смотреть. Не могу видеть, как надежда и свет в карих глазах сменяются глубокой болезненной тоской. В груди что-то дрожит и мечется. Какого черта? Меня не должно это волновать.
Тоненькие ручки обхватывают меня за шею, и белесые волосы щекочут щеку. Лора стискивает меня в объятиях, и ее мягкий нежный голос пробивается сквозь обрывки мыслей:
– Все в порядке, Тея. Все хорошо. Ты имеешь полное право злиться.
Она говорит, но легче не становится. Я отрешенно моргаю и давлюсь воздухом, пока Берт словно из-под воды бормочет:
– Вы не обращайте внимания. Не принимайте на свой счет. Понимаете, только что столько всего произошло, там…
– Я знаю, – тихо выдыхает Филипп, скосив на меня виноватый взгляд. – Я читал твою книгу жизни.
Сознание легко цепляется за эту деталь. Из всего происходящего она кажется менее безумной и сбивающей с толку. Задрав подбородок, я медленно свожу брови и переспрашиваю:
– Что?
Виноватый вздох не предвещает ничего хорошего. Секундный укол предчувствия толкает меня вперед, и я шагаю к Филиппу, а он приподнимает ладони, понурив голову.
– Я понимаю, это неправильно. Я не должен был. Твоя жизнь принадлежит только тебе, но это единственная возможность быть в курсе происходящего, хоть я и не сразу понял, как это можно сделать. Я волновался. Безумно переживал за тебя. – Он поднимает руку и, откинув со лба рыжие пряди, выдыхает. – Это было мучительно. Знать обо всем, но не иметь возможности что-то изменить. Поддержать тебя, помочь, защитить.
Каждое слово отдается пульсирующей тяжестью под ребрами. Каждый звук впивается в сознание, навсегда залегая между извилин.
Не хочу вникать. Не хочу думать. Я просто не справляюсь со всеми этими мыслями. Не сейчас.
Единственный выход – зацепиться за что-то другое, и я глухо уточняю:
– Да что за книга жизни?
Филипп озадаченно сводит брови, но через мгновение хлопает себя по лбу.
– Да, вы же только появились здесь. Книга жизни описывает все события каждого из нас. – Он раздраженно дергает подбородком и, нахмурившись, отмахивается. – Я все объясню. Отвечу на все вопросы. Но для начала лучше показать.
Секундная догадка проскальзывает в сознании. Имена на корешках.
Пока я борюсь со странным предчувствием, Филипп разворачивается, жестом приглашая следовать за ним. Лора все еще держит мое плечо, и мы вместе двигаемся по бесконечно узкому коридору, а я бездумно наблюдаю, как фигура Марка вырывается вперед. Он оказывается рядом с Филиппом и протягивает руку.
– Я Марк. Приятно…
Филипп застывает, медленно поворачивая голову. Его взгляд темнеет, и, сощурившись, он медленно проговаривает:
– Я читал книгу жизни моей дочери. – Каждое слово отделяется острыми паузами. – Я знаю буквально все, что с ней происходило. Так что я бы не рекомендовал вам обоим… – скользнув взглядом к Эрику, он продолжает: – ко мне приближаться.
Смешок застревает в глотке. Он серьезно? Это шутка какая-то? Решил вспомнить про роль отца?
Осознание мелькает в голове, стирая зарождающееся веселье. Он действительно знает о каждом событии моей жизни? Музы, какой кошмар.
Головой я понимаю, как все это паршиво, но сил на стыд и неловкость уже не остается. Если он узнал о чем-то неприглядном, то это его проблемы. Нечего лезть в чужую жизнь.
Марк сконфуженно поджимает губы и, спрятав руку, отступает. Берт довольно хмыкает, но ничего не говорит. Эрик опускает голову.
Отлично. Самое время для этих идиотских сцен.
Филипп все-таки продолжает свой путь, и мы двигаемся по коридору в напряженной неловкой тишине. Я перестаю об этом думать. Все эти странные выяснения отношений кажутся просто смешными на фоне мысли о том, что за последнюю пару часов мы были в шаге от смерти не меньше трех раз. Кого волнует все остальное?
Когда я уже перестаю верить, что книжные полки закончатся, мы упираемся в деревянные двустворчатые двери. Филипп открывает их быстрым поднятием ладони, и я шагаю за всеми, не пытаясь даже предугадать, что нас там ждет.
Сначала все вокруг поглощает тьма. Пальцы Лоры напряженно стискивают мою ладонь, но стоит дверям за нами захлопнуться, как под потолком разливается холодный синеватый свет. Я замираю, не в силах сделать ни шага. Брови ползут наверх. Я словно попала в параллельную реальность, но, сколько ни моргаю, картина не меняется.
В огромной комнате, которой и конца не видно, в воздухе парят книги. Страницы шелестят, переворачиваясь. Слова появляются, бесконечно складываясь в предложения, некоторые книги захлопываются и, застыв на пару мгновений, плывут к дверям. Это что вообще такое?
Среди нас не находится никого, кто смог бы выдавить из себя хоть звук. На лицах ребят замирает недоверчивое недоумение. Все молчат, то ли не решаясь прервать шелест страниц, то ли не находя подходящих слов. Сложно спросить что-то конкретное, когда не понимаешь вообще ничего.
С трудом оторвавшись от одинаковых книг, я поднимаю голову, тут же натыкаясь на взгляд Филиппа. Он смотрит на меня с такой тоской и сожалением, что у меня покалывает в горле, но, перехватив мой взгляд, он все же выдавливает улыбку и спешно поясняет:
– Здесь собраны все книги жизни. Вернее, книги тех, кто еще жив. В предыдущем зале лежали законченные.
Холодок пробирается от шеи к затылку. Все-таки надгробия? Объяснение так себе.
Никто не решается уточнять. Ребята бросают короткие взгляды на меня, тут же возвращаясь к разглядыванию книг. Да что на них нашло?
Вздохнув, я сглатываю колючий ком и все-таки озвучиваю общий вопрос:
– Что это за место?
Честно говоря, вертится на языке совершенно другое. Не представляю, как мне еще удается подбирать выражения.
Вид Филиппа такой несчастный, словно я у него экзамен принимаю. Он пару раз открывает и закрывает рот, так ничего и не сказав, но все-таки берет себя в руки:
– Это Великая Библиотека. Здесь собраны абсолютно все существующие книги. Включая книги жизни каждого человека, в которых детально описаны события.
Ясно. Может, я так и не вернулась из книги Минеды? Может, там случилось что-то ужасное, и я не выдержала? Рассудок не справился, и теперь я вижу какую-то абсолютную чушь. Для плода воспаленного воображения – в самый раз, а вот для реальности – перебор.
Гнетущая тишина ясно дает понять, что никто ничего не понимает. Сложно нас в этом винить. Филипп разводит руками и пытается еще раз: