Анастасия Шалункова – Алисе пора умереть (страница 2)
– И ты решила просто свалить?! Ты мне все бизнес-процессы просрала! Быстро вези документы!
– Так там уже закрыто, время семь вечера. Я могу завтра, с утра.
– Тащи их мне! – рявкает Светлов. – Сейчас!
Еще десять минут крайне занятый предприниматель тратит на то, чтобы рассказать, какая я конченая дура, что ничего не знаю и не умею, что терпит он меня исключительно из добросердечности, надеясь вырастить из меня человека. Каждое слово бьет точно в цель.
Я все и без него это знаю.
Странно: я никогда не рассказывала Светлову о своем прошлом. Точнее, не так – о своем происхождении. О прошлом самом по себе рассказывать и нечего. Но почему-то начальник точно знает, куда бить и что говорить. Может, я сама неосознанно даю понять, где мои слабые места?
В мессенджере приходит адрес – боюсь, что Николай выбрал точку подальше назло, чтобы я потратила еще пару часов на дорогу, но с удивлением обнаруживаю, что это лишь в километре от меня, ближе к станции Речной вокзал.
Набираю в грудь воздуха. Светлов внушает ужас – но еще больше я боюсь, что из моей жизни он однажды исчезнет. Боюсь, что просто не найду другой работы. Кому я вообще нужна – с одним единственным гуманитарным образованием и двумя госпитализациями в дурку? В тридцать два года, похожая на сбитую машиной ворону?
В конце концов, не должна ли я быть ему благодарна – Светлов никогда не кидал меня на деньги, почти не задерживал зарплату.
Ежусь от холода – голова кружится от хронического недосыпа. Выпить кофе не вариант – странная аномалия, но от кофеина я обычно еще сильнее хочу спать.
Пока бреду на встречу, начинает лить дождь. Я натягиваю капюшон поглубже, но он не особо защищает, и вскоре голова становится такой же мокрой, как и руки.
По адресу я нахожу уютную кирпичную сталинку. В моем детстве такие считались старьем и памятью о страшном тоталитарном прошлом – теперь же, в эпоху человейников и двадцатиметровых студий, массовое строительство развитого (и не очень) социализма кажется чуть ли не элитным жильем.
На первом этаже вижу кофейню. Она зазывает внутрь теплыми белыми лампочками – в мир бессовестно дорогого и не очень вкусного кофе.
Бариста в белой футболке, совсем ребенок еще, отрывается от телефона и спрашивает, чего бы я хотела. Я отнекиваюсь и вешаю куртку на крючок – на полу тут же образуется лужа. Внезапно замечаю еще один оранжевый листок – он приклеен прямо у двери, рядом со стеллажом для пледов и книг.
– Явилась? – раздраженно спрашивает Светлов. Он сидит прямо посередине кофейни с огромным планшетом в руках.
При виде этого человека вживую сердце заходится в панике. Каждая наша встреча напоминает сеанс БДСМ, где мне забыли сказать стоп-слово. К счастью, обычно Светлов предпочитает отдавать приказы дистанционно – а лицом к лицу мы видимся от силы раз в месяц, но хватает надолго.
Даже сидя, Николай Светлов нависает надо мной – роста в нем почти метр девяносто, а веса, наверное, сто двадцать килограммов. Он носит кожаные куртки с меховой подкладкой и огромные цепи на груди, будто бандит из девяностых. У него неряшливая борода и проколотые уши, а еще слишком толстые пальцы, украшенные огромными перстнями из дешевых сплавов.
– Алисочка, ты знаешь, что твои косяки плохо влияют на мое бизнес-реноме? – обманчиво ласково говорит Николай.
Зеркало, стоящее между полками с пледами и витриной, показывает сутулящуюся худую женщину с короткими черными волосами, растрепанными как воронье гнездо. Даже когда я делаю усилие, чтобы выглядеть прилично, порой похожа на бездомную, а уж когда меня срывают с места в режиме «внезапно», вызываю только жалость и желание дать на опохмел. Хотя я совсем не пью. Впрочем, порой кажется, что ЗОЖ в моем случае просто форма самоистязания.
– Что, сказать нечего?
Ничего не говорю. Смотрю, как загипнотизированная, на листовку у двери.
Интересно, думаю я, а были бы такие листовки раньше – нашли бы мою мать сразу? Отыскали бы, прочесывая лес? Или все куда проще: ее бы заметили камеры и отследил «дядя майор» по цифровому следу? Ну или тетя. В конце концов, женщины тоже стоят на защите родины.
– …Мне не нужны люди, которые не выкладываются в проект по полной. Мне нужны те, которые горят работой! На которых я могу положиться! А не которые, япона мать, не могут документы отнести!
– Я же не могла непонятно кому их оставить, – бормочу я, стараясь не смотреть Николаю в глаза. Мне кажется, если я посмотрю в них, то окаменею.
– А надо было разобраться! Тебе задачу дали? Значит, выполняй! Сдохни, но сделай. А ты не сделала! И мне теперь тебе зарплату платить?
А может, мама бы и сама поставила геотег на фотографии в личном ТГ-канале, продолжаю думать я. Помахала бы ручкой в камеру, садясь в машину к незнакомцу – и громко сказала: эй, вот номер машины, а это дядя Миша, вы же Миша, да? В общем, он отвезет меня в город, буду через час. А вы, дядя Миша, не расстраивайтесь, просто в следующий раз гасите жертву со спины.
– Где документы?! – Светлов хлопает ладонью по столу. Я вздрагиваю и тянусь за рюкзаком. Папка чуть намокла – водонепроницаемость сумки оказалась сильно преувеличена. Протягиваю «бесценный груз» Николаю.
– Это что такое? – спрашивает он.
Вся внутренне сжимаюсь. И внешне я тоже превратилась в комок отчаяния. Он меня точно уволит. И что мне делать с никому не нужной вышкой по гуманитарным наукам?
– На тебя заявление можно накатать, а?! Это что, блин?! – вопит Николай.
– Это то, что мне дали на Нагатинской… Я ее не открывала.
Николай машет пачкой бумаг в прозрачных файликах. Я не очень понимаю, что там, но, видимо, не то, что нужно.
– А проверить не судьба?!
– Так вы же мне сами запретили открывать и смотреть! – наконец говорю я. Светлов из тех параноиков, что никогда не оставят паспортные данные в салоне связи, но пустят в квартиру курьера или эскортницу без каких-либо дополнительных вопросов.
– Как у тебя все удобно, а?! Ты понимаешь, что ты меня подставила на пару сотен тысяч?! Будешь полгода бесплатно пахать, пока с процентами не отработаешь!
Я совсем уже беспомощно пытаюсь защититься, но все бесполезно.
– Житья тебе не дам, так и знай! Будешь на коленях по всей Нагатинской ползать, пока не отработаешь. Хоть бы красивая была, так нет, на тебя даже у бомжа не встанет.
Я никогда не давала Светлову отпор, а ответом на нападки были разве что тихие слезы. Ведь это он такой хороший, такой справедливый, взял меня почти без опыта работы, с никому не нужной вышкой по истории, спустя несколько лет затяжной депрессии и двух госпитализаций.
Ненужную никому, даже самой себе.
– Смотри на меня, дрянь, когда я с тобой разговариваю! – Николай стучит по столу.
Удар кулаком призван напугать. Сломить. Рабочий, впрочем, метод – так уж мы устроены.
Но стоит толстой руке коснуться белого стола из ДСП – что-то ломается. Не воля и не хребет, а будто рушится от дуновения ветра прогнившая стена.
Николай кричит – угрожает убить, закопать на заднем дворе, пустить по кругу (именно в такой последовательности), а я внезапно понимаю, что мне все равно. Это как в ужастиках – в какой-то момент перестает быть страшно, а становится просто смешно, стоит постановщику перегнуть палку с кровопролитием.
И Николай банально смешон – огромный, заплывший жиром темщик, который сам не помнит, что именно должны были отдать в офисе на Нагатинской. А может, и не Нагатинской. Если уж он аэропорты перепутал, то в станциях метро бы легко запутался. Тем более что схемы в вагонах переклеивают каждый месяц, стоит московской осьминожке и поводу для зависти у иностранцев отрастить новый участок.
– Что думаешь, я не знаю, кто ты такая? Пробил я тут твою мамашку приемную и откуда она тебя взяла. Интересно получается, Алиса…
Что именно получается «интересно», он не договаривает, потому что я хватаю бумажный стакан с кофе и выливаю ему на голову. Потом для верности еще стучу по донышку, чтобы вылилось все.
Напиток (жаль, что остывший) проливается на одежду, планшет и бесценные документы с Нагатинской. Может, конечно, и не с Нагатинской, и не бесценные, и не документы.
Николай ошалело смотрит на меня. Мальчик-бариста отодвинулся куда-то в дальний угол, видимо раздумывая, а не выйти ли на перекур.
– Ах ты…
– Иди ты к лешему, – внезапно спокойно говорю я. – В жопу себе засунь бумажки эти.
– Да я тебя…
Хватаю сумку и иду на выход. Николай пытается догнать меня, но я уже на холодной улице. Огромная туша поскальзывается на свежем гололеде и со всей дури падает на асфальт.
Светлов что-то кричит, проклинает, угрожает, пока проходящий мимо хромающий мужчина в военной форме не просит его заткнуться. Тогда Светлов замолкает, а я ускоряю шаг, лишь бы скрыться с глаз.
А я бегу в так хорошо знакомые мне переулки. На ходу застегиваю куртку и достаю смартфон.
Кидаю все три номера начальника в черный список.
Удаляю почти всю телефонную книжку – у меня там практически нет номеров, не связанных с бывшим начальником, разве что приемная мама да электрик из управляйки. Управляйка вообще отдельная история – кажется, на всех его сотрудников уже навели порчу.