Анастасия Шалункова – Алисе пора умереть (страница 1)

Анастасия Шалункова

Алисе пора умереть

«Кто не боится помирать, тот и не сможет помереть.»

– Гражданская Оборона

Пролог

Девушка идет в лес.

Голые ветки деревьев хватают ее за рукава тонкой рубашки, а холодный осенний ветер пробирает до самого нутра. Босые ноги сами несут вперед, под ступнями хлюпает грязь и хрустят ветки.

Беглянку ждет Хозяин.

Он там, в самой чаще, в скрытой от людей тьме. Зовет и ждет.

От ударов до сих пор болит спина. Мерзавка, дрянь, сдохнешь под забором. Ты никто и ничто, у тебя нет и не может быть ничего своего.

Голова кружится – очень хочется спать. Там в лесу можно будет, наконец, заснуть.

В лесу ждет Хозяин – он позвал, и она пришла.

Невидимая граница темнеет впереди – шаг туда, и все закончится; назад пути не будет. Сейчас еще можно вернуться, побежать обратно через липкий осенний сумрак, дойти до станции, дождаться электрички в Москву – если они вообще ходят в такой поздний час и в такой отдаленный район. Отсутствия даже не заметят – ведь Вера должна быть еще на подготовительных курсах.

Имя кажется незнакомым. Не своим.

Вера уже давно слышала этот зов. Он шептал обещания в ночи, напоминал о себе в утренней толкучке на станции метро. Старшеклассница отгоняла его от себя, затыкала наушниками, отвлекалась бесконечными короткими видео, размывающими внимание и притупляющими ощущения.

Но сегодня зов, наконец, прозвучал как приказ. И Вера, задрав голову, к серому небу, осознала – что там, в лесной тьме, спасение. Больше не будет ни криков, ни боли – ни желания родителей сохранить лицо любой ценой.

Сумку девушка бросила в растущий от свежего снега сугроб у станции МЦД-Стрешнево. Долго потом ждала дальнюю электричку, что соизволила бы остановиться на маленькой открытой платформе вдали от грохота шоссе и света мегаполиса.

На станции Ярово – Вера выскочила, едва не поскользнувшись на платформе. В кармане надрывался смартфон. Старшеклассница достала его – и долго всматривалась в экран. Мама. Наверное, ей уже сказали, что на курсы дочь не пришла. Девайс вцепился в руку паразитом.

Нажать. Ответить. Убежать. Мы все 9– в цифровом концлагере, и нет нам спасения.

Подул ветер со стороны леса, и в нем послышались голоса.

Пальцы разжались, и смартфон упал в снег мертвой крысой.

Свободна. Свободна. Свободна.

Руки-тени подманивают девушку.. Не будет больше криков. Не будет больше тесноты квартирки-студии, в которой ютятся Вера с родителями и в которую время от времени приезжают родственники. Не будет ударов по спине и рукам. Не будет страха, что, вернувшись домой, не обнаружишь собственных вещей – ведь те отправились в мусоропровод. У Веры нет ничего своего. Ей шестнадцать, она ни на что в своей жизни не заработала. Она никто – лишь продолжение своих родителей, плоть от плоти, кровь от крови.

А раз она никто – значит, и смерть лишь формальность.

Вера делает шаг.

И темнота забирает ее.

Часть 1. Глава 1

Стою и рассматриваю оранжевую листовку. Пропал человек, ушел из дома, не вернулся. Никита Волков, двадцать пять лет. Отправился гулять в Истринский парк и больше его никто не видел.

Истра отсюда далековата, почти час езды на электричке, зато по прямой. Часто мне попадаются листовки с людьми, живущими в бесконечных деревнях, поселках и городках Подмосковья. Может, и правда, решили – чем черт не шутит – что надо потеряться в Москве, надеясь, что бесконечный в своем росте и неумолкаемый в своем величии мегаполис даст исчезнуть, раствориться в улицах и районах новостроек.

Вижу другую листовку. Токарева Ася. Пятнадцать лет. Родилась в пятом году. Математика не сходится, но потом понимаю: девочка пропала несколько лет назад. Однако листовка совсем свежая. Ни жива ни мертва – то самое пограничное состояние, которого в народе так опасались до эпохи научного материализма. А, впрочем, разве научное мышление отменяет магическое?

Засовываю руки в карманы куртки. Меня знобит – температура почти нулевая, скоро зима, а пока приходится терпеть промозглую темную осень, такую же сырую, как и безнадежную.

Мне тридцать два – я старше последней потеряшки на полтора десятка лет. Смотрю на свои ладони: я снова забыла купить перчатки, кожа высохла и потрескалась, а вместе с обгрызанными ногтями это зрелище выглядит крайне неприятно.

Вижу еще листовку. Еще, еще, и еще. Дети, взрослые, старики. Подростки-неформалы, школьники, чей возраст определяется одной цифрой. Кто-то растворился в отдаленных районах области, где населенный пункт не более, чем островок посреди первобытного леса. Кто-то умудрился пропасть рядом со станцией метро в месте, где под камерой каждый квадратный метр.

Ну а про кого-то известно лишь то, что однажды он перешагнул невидимую границу между столицей и остальной страной – столь же эфемерную, сколь и ощутимую. И пропал, в последний раз попавшись камере наблюдения на Площади трех вокзалов.

Истра, Волоколамск, Дедовск, Красногорск, район Сокол, метро «Щукинская». Пропал, пропала, вышел из дома – не вернулся. Месяц назад, год назад. Два, три и даже десять. Пропали, исчезли, растворились и больше никогда не вернулись. Ищут стариков, детей, подростков. Кого-то находят, кого-то – нет. Кто-то выживает, кто-то – умирает.

А если пропаду я – станут ли меня искать? Отправит ли мама Женя запрос поисковикам о том, что Заирова Алиса Михайловна, девяносто третьего года рождения, пропала? Будет ли кому сказать, где меня видели в последний раз? Напечатают ли оранжевые листовки, будут ли соболезновать в комментариях?

Я бы не стала себя искать. И соболезновать тоже.

Михайловна… Нет, по паспорту я Евгеньевна. При отсутствии внятного юридического отца ЗАГС позволяет выбрать рандомное отчество. Вот Евгения Петровна и вписала в свидетельство о рождении буквально «матчество» – в честь себя. Впрочем, растила она меня одна, так что имела полное право.

На макушку падает мокрая снежинка. Задираю голову – зима сейчас в том лиминальном состоянии, когда кажется, что грань миров и правда истончается. Из грязно-серого неба идет то ли снег, то ли дождь, темнеет предательски рано, а в тумане едва видно дорогу впереди.

А я хочу домой.

Я ужасно хочу спать – второй день подряд Светлов будит меня в пять утра, заставляя ехать в аэропорт. Вчера это было Домодедово, и только спустя три часа в зоне ожидания и десяток звонков начальнику я наконец получила сообщение, что он, мол, перепутал день: его чрезвычайно важные партнеры из дружественного Египта прилетают только завтра. Завтра – то есть сегодня – они, кстати, тоже не прилетели. После тех же трех часов ожидания я выяснила, что в страну египтян попросту не пустили, развернув на пограничном контроле.

Так вышло, что я работаю на Светлова уже четыре года – мой гордый статус звучит как «бизнес-ассистент на самозанятости». На деле я та же секретарша на побегушках, только без возможности взять отгул, отпуск или больничный. Иногда Николай «делает» сеть коворкингов, иногда собирается открывать ресторанный бизнес. Но большую часть времени его проекты – не более чем галимое инфоцыганство.

Как там в той песне группы К.В.Д., собранной клавишником рок-группы «Арктида»? «Мы альфасамцовость до небес прокачаем…»? Вот, собственно, этим Светлов и занимался, доказывая раз за разом, что продавцы счастья в воде не тонут.

Весь день я гоняла по Москве, то забирая документы, то отправляя – и все в разных частях города. Ноги гудели, вместе с ними и голова. При этом я понимала: даже если сейчас доберусь до своей квартирки, занавешу окна и залезу под одеяло – все равно не усну. Мое тело, кажется, решило, что вокруг – ядерный апокалипсис, нашествие Батыя и вторжение инопланетян одновременно.

На всякий случай проверяю телефон – последнее сообщение начальнику о том, что я забрала пачку документов на Нагатинской, но не смогла вручить в точке назначения на Дубровке, – все еще не прочитано. На Дубровке меня долго мурыжили, утверждая, что никакого Светлова не знают. Начальник трубку не брал, так что документы в итоге я забрала с собой, не решившись оставить их какому-то рандомному сотруднику.

Дует ветер – погода стремительно портится, а недавний дождь превращается в тонкую корку льда под моими ногами. Мимо проносятся автобусы, автомобили и электровелосипеды. Я жутко мерзну – то ли из-за усталости, то ли из-за промозглого ветра.

Дома меня никто не ждет – я всегда одна, это мое нормальное состояние. С утра я ничего не ела, так что сделаю яичницу на маленькой электроплитке. Давным-давно стоило бы установить нормальную, но я уже много лет пользуюсь портативной – то и дело обжигаясь о конфорку.

Внезапно смартфон разрывается рингтоном (никогда не ставьте любимые песни на звонок и будильник). Даже «Лесника» возненавидишь, если со строк «Замученный дорогой я выбился из сил…» будут начинаться все ваши проблемы.

У меня падает сердце – знаю, что ничего хорошего не услышу. Оттягиваю неизбежное, пока в наушниках поет Горшок. Наконец принимаю вызов.

– Але?

– Алиса, я могу поинтересоваться, почему ты не отвезла документы?!

– Там в офисе никто не знал про вас, а вы трубку не брали, – сама ненавижу себя за то, как звучу. Будто напортачившая школьница. К тому же Светлов мне вечно тыкает, но требует обращения к себе на Вы с большой буквы.