Анастасия Сенькина – Лакримоза (страница 10)

Первым делом безэмоциональный тип приказал Рейгану сесть на менее презентабельную табуретку, из дерева, стоящую прямо по центру, и достав из полки в комнате длинные ножницы, принялся большими движениями кромсать его волосы. Рейгану нечего было их жалеть – наверняка те были в страшном состоянии. Их нападало так много, что по итогу он почувствовал непривычную лёгкость на голове.

– Теперь встань ровно, – приказал эспериец. Рейган повиновался, а двое других эсперийцев приблизились к нему с измерительными лентами и иголками. Неужели ему тут же начнут шить форму? До него только сейчас стало в полной мере доходить, что теперь ему придётся служить чужому государству.

Когда подмастерьи закончили снимать мерки и удалились, главный пригласил Рейгана жестом в душ. Рейган хотел снять с себя ночную рубашку до того, как начнёт мыться, но та на удивление крепко прилипла к его телу. Безуспешно дёрнув её пару раз, он пошёл как был, услышав сзади запоздалое «Иди так».

Не долго думая, Рейган рубанул кран: его терпение за это время ожидания на суше накалилось до предела. Человеческий душ! Он открыл кран на полную, и сначала даже не понял, холодная вода или горячая. Лишь спустя секунд двадцать чистейшего нереального кайфа, он понял, что как-то жарковато и прибавил холодной воды. От кипятка слипшаяся рубашка наконец-то отстала от его тела и упала на пол.

Он подставлял под струю голову, глаза, всего себя. Тёр мочалкой во всех местах, натирая кожу до боли. Вода била, казалось, по самим нервам, застилая глаза, заставляя его испытывать наслаждение, подобное оргазму.

Но вместе с тем приходило и ужасное осознание того, что он больше не принадлежит самому себе. Даже не принадлежит своей стране. Из одного плена он попал в другой, более лояльный, но всё же плен. Рейган сделал душ ледяным, чтобы привести себя в чувство реальности: не стоит ждать чего-то особенно хорошего.

Пока вода застилала глаза он смог незаметно стереть свои слёзы с лица. Холодная струя бодрила и постепенно уносила его печали прочь, оставляя лишь приятную негу в теле. Затем он перекрыл кран, и в чём мать родила вышел на свет.

Бледнолицый солдат посмотрел на него крайне удивлённо, передавая полотенце. То ли Рейган так сильно отмылся, что стал походить на человека, то ли у него в самом деле привстал. «Твою мать!», – подумал он, когда, отвернувшись, стал обтираться полотенцем: он и вправду угадал.

– Что дальше, начальник? – спросил Рейган на церанском, обмотав полотенцем бёдра. Эспериец, глядя на него как на прокажённого, передал ему новую рубашку до колен и трусы, и снова приказал сесть на табурет.

Волосы продолжали падать. Рейган забыл, что голова может быть настолько лёгкой. Кончив стричь, эспериец взял в руки бреющую машинку и довёл дело до конца, лишив Рейгана последних волос, кроме совсем лёгкой щетины.

Затем он вручил Рейгану ножницы и кусачки, и стал брезгливо наблюдать издалека. Рейган резво отрезал чересчур выросшие ногти и радовался тому, что руки постепенно возвращают свой привычный цвет. Спустя ещё пару минут «преображение» было закончено.

Рейгана отвели в казарму к «отстающим» и предоставили там стандартную койку. Засыпая на непривычно мягкой кровати, по сравнению с каменным выступом, Рейган подумал, а не сон ли это всё, что с ним произошло?

______________________

* – "Здравия желаю" (эспер.)

Глава 6. Развлекаетесь, значит

Утром Рейгану выдали очередное временное одеяние – чью-то старую, но хорошо отстиранную форму поблекшего синего цвета. В ней же он отправился на строевую подготовку, куда созвали всех с его казармы. Их рота отстающих и правда тренировалась отдельно от остальных, в небольшом закутке возле казармы, в то время как основные войска описывали круги вокруг эсперийского лагеря. Броские большие палатки синего цвета заполонили весь центр города, на них виднелся белый герб Эсперии – пятиконечный лист, каких не бывает в природе. На остальных в его роте тоже была форма сомнительного качества, но главное – среди них было от силы человек десять таврийцев. «Неужели в добровольцы идут единицы?», – удивился Рейган. Впрочем, он и сам был не рад служить под началом чужого государства, но что поделать? Вместе они хотя бы имели бы больший вес перед этими доброжелательными на первый взгляд оккупантами. А так – он словно засланец в это чужое «царство» белолицых.

Когда дали вольную, Рейган отдышался и сразу поспешил к двум своим, которых заприметил на последнем круге, – узнать, кто они такие, и как ко всему этому относятся.

– Jhahabra*, – поприветствовали они друг друга и пожали руки.

– Вы местные? – спросил он.

– Да-а, – потянул мужичок, что постарше. – Работали тут на птицефабрике. Начальник наш – из церанцев, совсем озверел после нападения. Вот мы сюда и подались.

Второй мужчина кивнул.

– Что же остальные не идут с вашей фабрики? – спросил Рейган.

– Да шиш их разберёт! – воскликнул первый мужчина. – Бояться всё чего-то! А сам ты откуда будешь?

– Ишахала.

Парень помоложе присвистнул. Мужчина постарше почесал короткую жёсткую бородку:

– М-да. А что же ты у нас забыл?

Ответить Рейган не успел, поскольку строевая началась снова по громогласному, но не многозначному выкрику эсперийца. Товарищи по несчастью быстро пожали руки ещё раз и встали в строй.

Они делали отжимания. Всё было нормально: жара стояла ещё не слишком сильная, солнце было не в зените, и Рейган сделал всего несколько подходов до этого. Но почему-то боль с каждой секундой всё больше застилала ему глаза, и внезапно он рухнул на землю, позабыв, как дышать. Зестрия накренилась под углом, постепенно закручиваясь по спирали. Темнота…

Очнулся он уже ближе к вечеру на своей койке в казарме. Казалось, даже кости болели от непривычной нагрузки. Рейган с трудом присел на кровати, свесив ноги, и схватился рукой за голову. Головокружение прошло быстро, но непреодолимая слабость не оставляла его ни на секунду.

Роту созвали ужинать. День шёл к концу, но солнце ещё довольно ярко освещало Зестрию. В разбитой под палатками импровизированный столовой подавали дешёвое мягкое мясо с самой простой разваренной кашей. Рейган проглотил ужин, не задумываясь о его вкусе. То ли тот и правда был безвкусным, то ли он просто потерял всякую чувствительность к еде. Главное, что его живот благодарно проурчал, и сам он почувствовал некоторое насыщение.

Когда их рота вернулась в казарму, его уже поджидали знакомые эсперийские чины возле входа. Остановив его жестом, они вручили ему в руки сложенную синюю форму. «Уже сшили?!», – не верил своим глазам Рейган. «Вот это производительность!».

– Переодевайся и пойдёшь с нами, – приказали ему.

Рейган быстро скинул с себя поношенную форму, надел прилагающуюся к костюму тёмную нижнюю жилетку, затем просунул руки в рукава мундира. Форма сидела как влитая. Штаны также оказались весьма по размеру, с небольшим запасом.

Эсперийцы повели его через центральную площадь, на которой трудились рабочие, и пахло цементом и потом, в высокое белое здание, в котором Рейган тотчас узнал «Станцию». Станцией называлась предыдущая главная база церанцев, где они вели свои «государственные» дела до того, как возвели гигантский небоскрёб в центре города – «Икс». Одновременно с этим они и переименовали город из таврийского «Хиигхаа» в церанский «Кренц», чтобы подчеркнуть, кто тут хозяин.

Вместе они доехали на лифте до верхнего этажа, прошли по круговому белому коридору и остановились у железной, но блестящей белой двери, на которой красовалась табличка с аккуратно выведенными эсперийскими завитушками. Рейган фыркнул про себя – новые хозяева завелись.

Гай наблюдал из тени дома неподалёку, как солдаты вместе с жителями Кренца торопливо расчищают площадь перед зданием теперь уже бывшего правительства. Торопливо, потому что жара стояла даже хуже, чем когда они три дня назад атаковали город. Хоть плитка и пришла частично в негодность, он планировал выровнять эти недочёты цементом, а когда бы всё высохло, проводить на этой площади строевую подготовку, ибо это было единственным широким местом в городе, где они смогли бы развернуться, и к тому же наименее пострадавшим от ударов. Киёра может думать, что она главная, но уж это он ей не доверит.

От таврийцев помощи было не особо: набралось всего два взвода добровольцев в их армию, и ему пришлось лично разговаривать с этими оборванцами, потому что никто из его солдат-олухов не знал таврийского! Гай аж поморщился от воспоминаний. Ничто в его жизни не шло на лад. Он хотел в тот же вечер, когда они отвоевали город, отпраздновать победу с Киёрой, как с равной, раз уж она так любит это мнимое равенство, и даже достал каких-то местных напитков у тех аборигенов, которые казались более-менее смышлёнными, но как только Киёра достигла кровати, то тут же отрубилась и проспала целый день, как убитая. И только тогда он узнал от Вейса, императорского военного врача и по совместительству их с Киёрой общего друга, что она ударилась головой во время сражения, и что травма могла дать знать о себе позже. Гай был вне себя от бешенства. Мало того, что они – вся высшая генеральская лига и все, кто был в курсе, скрыли от него этот факт, так ещё этот жук Майер воспользовался ситуацией, чтобы захватить власть в его армии!