Анастасия Салверис – Белая ворона (страница 8)

Не знаю, сколько я не выходила из комнаты. Наверное, я пыталась переварить информацию. Всего за какие-то пару недель моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Казалось, еще совсем недавно все, что мне нужно было, чтобы чувствовать себя если и не хорошо, то хотя бы сносно, – это новая стопка книг в библиотеке. А сейчас? Сейчас я смотрю в окно на дорогу, по которой уехал Джордж, и судорожно пытаюсь увидеть, как он возвращается. Но дни идут, а его все нет. А что, если его больше никогда не будет?

В груди что-то больно кольнуло, резко стало тяжело дышать. Примерно так же я ощущала себя, когда умерла мать. Я тогда тоже не понимала, что происходит, и все надеялась, что это какая-то ошибка. И что умерла какая-нибудь другая мама, не моя. Моя умереть просто не могла. Но если тогда это было просто долгое осознание, то сейчас меня мучает надежда. Надежда сменяется страхом, страх – безысходностью, и снова по кругу. Я не сплю и почти не ем. Не хочется. Вообще ничего не хочется.

– Магнетта? – тихонько постучав и скрипнув дверью, в комнату проскользнула Юнара. – Я принесла тебе немного пахлавы, ты ведь любишь ее?

В обеспокоенном голосе сестры сквозила неуверенность. Я никак не отреагировала. Пахлава? Когда-то любила, а сейчас в ней, как и во всем остальном, нет смысла.

– Тебе нужно хоть что-то поесть. Я слышала, слуги говорят, что ночью ты кричала.

Я вздрогнула.

– Тебе больно? Плохо? Объясни хоть что-нибудь, Магнетта, мы все волнуемся за тебя!

– Со мной все в порядке.

– Нет! – закричала Юнара. Это был первый раз, когда я слышала, как она кричит. – Нет, с тобой все совсем не в порядке! Ты такая со дня, как князь уехал. Мы все волнуемся за тебя, отец ходит чернее тучи, сестры как в воду опущенные. Мы переживаем, Магнетта! – сестра схватила меня за плечи и развернула к себе.

Я медленно подняла на нее глаза и заметила свое отражение за ее спиной. Осунувшиеся плечи, растрепанные волосы, бледные впалые щеки и темные, почти черные круги под карими, совершенно потухшими глазами. Юнара заметила мой взгляд и обернулась на зеркало.

– С тобой все не в порядке, сестренка, – прошептала она, и я заметила, что по ее щеке скатилась слезинка.

Юнара обняла меня за плечи, а потом, тряхнув головой, видимо прогоняя какие-то совсем уж дурные мысли, снова повернула меня к себе лицом.

– Ты ведь хочешь, чтобы он вернулся?

Я слегка дернулась. Вернулся? Да я мечтаю об этом каждое мгновение, когда меня отпускает страх, что он погибнет.

– Значит, ты должна быть готовой к встрече. Он должен вернуться к той, кого увидел на балу, а не к ее тени. Тебе нужно собраться, – сказала сестра и крепко обняла меня.

И от этого ощущения, что меня поддерживают, что за меня волнуются, я сломалась. Я вжалась в плечо сестры и разрыдалась. Я плакала долго, громко, и отчего-то после истерики мне стало чуточку легче. Мне впервые за эту неделю стало немного легче.

– Спасибо, – хриплым от слез голосом сказала я.

– Возвращайся к нам, Магнетта.

Она обняла меня еще раз и вышла из комнаты, оставляя за собой шлейф приятных духов. Да, она права. Я должна беречь себя ради него. Я обещала дождаться его, и я дождусь.

Пока я заплетала косу, доедая принесенную Юнарой пахлаву, я думала над тем, чем могу помочь северному фронту. И самое главное, как я могу узнать, что сейчас происходит с ним. Жив ли он, здоров ли? Интересно, могу ли я написать ему письмо?

Сегодня я наконец спустилась к ужину. Юнара первая встала из-за стола и обняла меня, следом за ней подошла и Сильвия с Хэйлой, гостившей у нас. Лишь Джина и отец остались сидеть за столом.

– Я рада, что ты наконец спустилась, – сказала Сильвия и улыбнулась мне.

Казалось, семья по-настоящему приняла меня. Я почувствовала себя нужной, любимой.

– Да, наконец-то, – раздался голос Джины. – У всех, конечно, бывают подростковые истерики, но ты, сестрица, закатываешь их с особым шиком.

– Джина! – оборвала сестру Сильвия и снова глянула на меня.

Вот только все ощущение «дома» с меня уже слетело. С чего это я решила, что меня тут любят, если до этого было не так? Нет, пара деньков взаперти не могла изменить мою семью. И меня тоже.

– Ничего. Джина имеет право думать об этом, как ей вздумается, – кротко отозвалась я, но тут же добавила: – Просто очевидно, что, уже давно миновав подростковый возраст, сестрица так и не влюблялась, бедняжка.

Огонь заплясал в небесных глазах старшей сестры, зубы сжались, а лицо побагровело. Она явно с трудом сдерживала гнев.

– Хватит, – поднял руку отец. – Я рад, что тебе лучше, Магнетта, но давайте не будем омрачать совместный ужин перепалкой.

– Верно, отец, давайте ужинать, – откликнулась Сильвия и подтолкнула меня к столу.

Меня немного беспокоило ее повышенное ко мне внимание и участие. Но я списала все на элементарную человечность, которая, надо признать, присутствовала в ней.

После ужина отец попросил меня задержаться, и уже вскоре мы остались с ним вдвоем.

– Присядь. – Я села напротив и опустила взгляд. Мне часто не хватало смелости смотреть отцу в глаза. – Итак, вы тайно встречались с князем.

Меня дернуло от формулировки. Это явно было сказано с осуждением.

– Мы…

– Не оправдывайся! Я отлично знаю, что это так.

– Вы не одобряете нашу связь? – прямо спросила я, на миг заглядывая в ледяные глаза.

– Я не одобряю твое своеволие, – строго ответил тот и продолжил: – Так наивно и безрассудно оставаться наедине с малознакомым мужчиной.

– Но я люблю его.

Я ждала, что после этой фразы отец разразится громом, но он лишь посмотрел на меня чуть менее холодно, чем обычно, тяжело вздохнул и сказал:

– Я вижу. Поэтому и волнуюсь. Любовь очень часто делает нам больно.

– Не все истории любви заканчиваются плохо, – возразила я.

– Возможно, – вздохнул отец и отвернулся к огню, играющему в камине.

Очевидно, он думал о своей истории, той, которая начиналась как сказка, а закончилась его личным адом. И мной, как вечным напоминанием его геенны. Через несколько долгих минут он вновь повернулся ко мне. Синие глаза привычно остыли.

– Я хотел бы поздравить тебя с твоим дебютом, – отец подал мне сверток, перевязанный ярко-алой лентой. – Дворяне прекрасно отзываются о тебе, и я тобой доволен.

Я слегка наклонила голову, принимая подарок и поздравления. А развернув сверток, обнаружила там шесть изящных ножей для метания. Отец часто дарил мне ножи, едва я начала проявлять интерес к этому искусству.

– В связи с этим я могу выполнить какую-нибудь твою просьбу. Прошу.

– Я…

– Только, – тут же перебил меня король, – Не проси меня поженить вас с князем.

Я так и не поняла, в шутку это было сказано или всерьез, но я и не собиралась просить о таком.

– Я хотела спросить у вас, чем мы можем помочь северному фронту?

– Ожидаемый вопрос. Мы уже занимаемся поставками провизии и кое-какого оружия.

– А люди?

– На фронт идут добровольцы.

– Почему мы не пошлем свои отряды, отец? – не понимая, чего мы ждем, спросила я.

– Потому что север воюет достаточно часто, и это не первая и уж точно не последняя их стычка с вольными народами, – я все еще не понимала, и отец продолжил: – Я не вижу смысла рисковать своей армией ради интересов другого государства. Прости, но я не буду посылать своих людей ради твоей влюбленности.

Я вспыхнула. Мне стало ужасно стыдно от той формулировки, что дал отец. Ведь по его словам получается, что я веду себя не просто глупо, а даже жестоко.

– Я понимаю, что нет смысла рисковать нашими людьми, – осторожно начала я, еще сама не понимая, куда веду. – Но почему тогда ты позволяешь нашим добровольцам ехать туда?

– Потому что это их право, – ответил отец.

– И что, любой может стать добровольцем?

– Только тот, кто действительно будет полезен северу. Я не хочу, чтобы от лица моей страны ехали бесполезные нахлебники.

В моей голове начала появляться идея.

– А как вы определяете, что человек полезен?

– Мы отправляем рыцарей и сестер милосердия, – пояснил отец. – Критерии разные. Для рыцаря это превосходное владение оружием, умение вести бой и, желательно, опыт. А для сестер милосердия – медицинские навыки и хотя бы начальное владение мечом.

– Зачем сестрам милосердия владеть оружием? – не поняла я.