Анастасия Салверис – Белая ворона (страница 6)

– Спасибо, – мой собственный голос оказался немного хриплым, и я откашлялась.

– Вы не замерзли?

– Нет, все хорошо, – даже очень хорошо.

Я вышла на берег и накинула на плечи прихваченный камзол. Смущение не проходило, и я начала разбирать намокшие и потяжелевшие волосы, чтобы просушить их.

– У вас такие длинные волосы, – вдруг сказал князь, садясь рядом возле нашего импровизированного лагеря. Он рассматривал их с каким-то благоговением, словно увидел нечто совершенно невообразимое.

– У сестры такие же, – отмахнулась я, выжимая их.

– У Сильвии? – предположил князь.

– Да.

– Возможно, – кивнул он, однако взгляд его не изменился. – Но у вашей сестры волосы принцессы, классический золотой шелк, а у вас… – мужчина посмотрел мне в глаза, подбирая сравнение. – Волосы русалки. Точно сама природа – дикая и необузданная.

Он говорил это спокойно, не как комплимент, а скорее как констатацию факта, и это смущало еще больше. Я спешно отвернулась в сторону сияющего озера и принялась заплетать волосы в косу.

Мы сидели на берегу, обсыхали и говорили о свободе. О том, как она меняет людей, о том, как она бы изменила нас. Здесь, в лесу у воды, мы были свободнее, чем когда-либо, и все же не до конца. Весь день я боролась с желанием коснуться его. Мне хотелось потрогать, правда ли у него такие мягкие волосы, как кажется. Хотелось накрыть его руку своей. Пару раз мы будто случайно касались друг друга пальцами, и от этого электрические импульсы проходили по всему телу. Но время неумолимо, и солнце начало медленно заходить в воду.

– Нам пора… – сказала я, обернувшись в сторону князя.

– И правда, пора, – подтвердил князь.

Собравшись и оседлав коней, мы отправились в замок. Тихо и быстро, стараясь не попасться, мы разошлись по комнатам. Я села у окна и стала смотреть на закат. К ужину я снова не вышла, позже узнав, что и Джордж тоже. Заснула я на удивление быстро. День был чудесным, а значит, мне будет что вспомнить в дурные времена.

Утром все было как всегда, только по небу тянулась вереница тяжелых облаков. Сидя на скамейке, я в тысячный раз перечитывала надпись: «Здесь покоится та, кто затмевала солнце и заставляла луну улыбаться». Сегодня мне было чуть тяжелее на сердце, чем вчера. Казалось, я жду чего-то плохого. Чего-то, что всегда случается, когда мне слишком хорошо.

На мое плечо легла рука, и я вздрогнула.

– Доброе утро, ваше высочество.

– Князь? Доброе утро. Откуда вы здесь?

Где-где, но здесь, на семейном кладбище, возле могилы своей матери, я не ожидала его увидеть.

– Решил выйти подышать, проходил мимо, – ответил он. – Кто здесь лежит?

– Мама, – тихо ответила я.

– Соболезную, – так же тихо сказал князь.

Я положила голову на его руку. Ни одной слезинки не выкатилось из моих глаз. Мне уже давно было нечем плакать по ней. Это была привычная мне, тихая скорбь.

– Если… – начал князь. – Если бы я только мог чем-то помочь.

– Чем? – с горечью спросила я. – Маму не вернешь. Она была, по-моему, единственной, кто по-настоящему меня любил… – тихо добавила я.

– Я вам завидую.

Я подняла на него глаза. Завидует? Это звучит как насмешка. В моих глазах начал быстро разгораться уголек ярости, но князь продолжил, остудив его:

– Да, завидую. Так стойко перенести подобную утрату не смог бы, наверное, даже я. А знаете, без чего я точно не смогу обойтись?

Я отрицательно помотала головой, все еще приходя в себя после вспышки.

– Без завтрака!

Мои глаза вновь расширились, теперь уже оттого, что я просто опешила. Неужели князь пытается сменить тему, чтобы меня подбодрить?

– А между прочим, уже пора, – сказал он мне и подал руку.

Я, находясь в каком-то тумане от этого разговора, еще ничего не соображая, подала ему свою. Но стоило мне встать, как напряжение лопнуло, и я, не выдержав, дико засмеялась. Князь меня поддержал. Вот так, всего парой фраз, он стер мою боль. Или, по крайней мере, на время ее сместил. Или сместил не боль, а мое внимание к ней, но в любом случае мне стало легче.

Пока мы шли до трапезной, я невольно для себя открыла одну истину: «Уныние непозволительно! Что бы ни случилось – смейтесь! Судьба опешит и не сделает вам ничего дурного». Во всяком случае, я очень хотела, чтобы эта выведенная мною истина была таковой.

За завтраком отец объявил, что сегодня мы всей семьей отправляемся в гости к нашему горячо любимому дядюшке Гансу. Первой моей мыслью было, что именно у дядюшки отличный сад, в котором можно спокойно, не попадаясь никому на глаза, провести время с князем. Но когда он отказался от этой поездки, ссылаясь на дела, в моей голове вдруг промелькнуло странное понимание. Я первым делом подумала о князе. Почему? Ответ был очевиден – я влюбилась. Дура! Я всегда была уверена, что кому-кому, но мне никогда не было суждено влюбиться. А тут на тебе! И самое главное, я и сама не поняла, как это случилось. Я даже не поняла, откуда во мне такая уверенность, что это именно «любовь», но ничем другим я не могла объяснить колотящееся сердце и постоянно цепляющиеся за князя мысли.

Доехав до дядюшки и выслушав, как мои сестры и кузины обмениваются наигранными комплиментами и выражают столь же наигранную признательность, я, коротко поклонившись, поприветствовала всех одновременно. Кузины меня сторонились. Впрочем, вся эта неприязнь была попросту заимствована у моих старших сестер, на которых кузины так стремились быть похожи. С дядей у нас были совершенно иные отношения. Я уважала его за живой ум, он меня – за стремление к знаниям и любовь к книгам, которую никак не мог привить своим дочерям. Оба мы об этом знали и не старались наигранно показывать этого. Незачем.

Первым делом, зайдя в дом и поприветствовав тетушку (которая, как бы ни была любезна, на самом деле не нуждалась во мне ни капли), я спросила, свободна ли библиотека. Получив положительный ответ, я поинтересовалась, можно ли взять книгу и почитать в саду. Мне разрешили. Через полчаса я выбрала интересующую меня литературу – записки одного северного путешественника – и отправилась в сторону своей излюбленной беседки.

День прошел до одури скучно и буднично. Я не могла сосредоточиться на книге и часто ловила себя на том, что засмотрелась на какую-нибудь бабочку или заслушалась пением птиц. В замок мы вернулись к ужину.

За трапезой отец объявил, что через три дня он устраивает бал, на котором пожелал бы видеть князя почетным гостем. Все взглянули на него, ожидая ответа. Он провел в голове какие-то подсчеты и сказал, что успеет вернуться из поездки за день до бала. Позже, у подножия лестницы, я спросила у него, куда он направляется, и, получив лишь краткое объяснение «по делам», поняла, что он не хочет об этом говорить.

Следующие несколько дней были для меня скучны и серы, как дождь, льющий за окном. Во дворце было много предпраздничной суеты, а выбраться наружу не представлялось возможным. И я бы с превеликим удовольствием предпочла отсидеться эти дни, как обычно, в библиотеке, но моим надеждам не суждено было сбыться. Примерки, этикет, танцы и прочие хлопоты богатых людей, готовящихся к празднеству, не давали мне ни минуты покоя.

Все непременно повторяли мне, что на этом балу я должна блистать. Ведь это мой дебютный бал. И если поначалу я отнеслась к подготовке с привычным мне скепсисом и скукой, то вскоре даже начала получать от этого какое-то удовольствие. Новые знания, даже такой бесполезной науки, как танцы, не могли оставить меня равнодушной. А уж понимание, что совсем скоро я буду танцевать с Джорджем, и вовсе заставляло меня тренироваться усерднее.

Глава 3. Магнетта. Бал

Еще за день до бала южный дворец гостеприимно распахнул свои врата. На торжество стремилась вся ближайшая знать: дворяне, купцы и даже люди, не имеющие особых богатств, но состоящие на хорошем счету у короля, могли посетить столь радостное событие. Откровенно говоря, юг соскучился по праздникам за год траура по безвременно ушедшей королеве. Люди, спешащие на бал, казались россыпью драгоценных камней, сияющей в сокровищнице дракона. Каждый наряд был ярче предыдущего, и только королевская чета была облачена в белоснежные одежды с алым подбоем. Хозяева праздника на юге всегда надевают белое. Говорят, традиция существует для того, чтобы захмелевшие гости точно помнили, у кого они в гостях.

Я вместе со своей семьей стояла на тронном возвышении и приветствовала каждого прибывшего. Я была здесь впервые и совсем не чувствовала себя на своем месте. Таков дворцовый этикет нашей страны, и мне волей-неволей нужно было его соблюдать. Отец восседал на троне, словно древнее божество, облаченное в белую парчу и алый бархат. Каждый гость, особенно из тех, кто пришел на бал по политическим соображениям, старался перещеголять другого в изысканности комплиментов. Но уже к человеку двадцатому комплименты начали повторяться. Другая часть гостей, в основном неженатые юноши (но не всегда), строили глазки стайке прекрасных незамужних принцесс, стоящих по правую руку от короля. Прекрасные златовласые девушки делали реверанс, казалось, абсолютно синхронно. Я стояла чуть поодаль описываемой стайки, но тоже относилась к незамужним девицам. Правда, улыбки и заинтересованные взгляды получала куда реже. Страшная все-таки вещь – репутация, никакие старания портних, учителей и нянюшек ее не переплюнут. Так что меня опасались и обходили, несмотря на белое платье, собранное впереди брошью с рубином, и каскад темных волос, струящихся за спиной. Замужняя же наша сестра стояла по левую руку от отца со своим мужем, Великим герцогом. Время от времени она трогательно поглаживала свой живот, невольно акцентируя внимание на своем положении.