Анастасия Салверис – Белая ворона (страница 15)

И вот я снова здесь. Сижу на краю своей кровати и смотрю, как солнце встает над горизонтом. Движимая каким-то порывом, я встала с мягкой постели и подошла к окну. Впервые в жизни я обнаружила, что у меня на окне стоят решетки. Раньше я никогда не придавала этому значения, а теперь… Я устало хмыкнула. Как предусмотрительно. Ладони обвили холодный металл, и я, зачем-то, пару раз дернула решетку. Разумеется, ничего не добившись, я отправилась обратно.

Так прошла неделя. Два раза в день мне приносили еду, забирали грязную посуду и меняли ночной горшок. Чаще всего я просто сидела на кровати и смотрела в окно. Я наблюдала за тем, как солнце медленно встает на горизонте, поднимается выше, потом скрывается за пределы моего окна, и через какое-то время небо меняет цвет, и наступает ночь. И так каждый день. Мир не остановился. Только я. Меня некому было вытащить в этот раз. Моя третья зима закончится моей смертью. Поскорее бы уже.

Чуть больше чем через неделю ко мне зашла нянюшка. Она пришла приготовить меня к суду. Меня мыли, расчесывали, одевали. Но мне не было до этого дела. Она что-то пыталась говорить. Утверждала, что не верит в мою причастность и что король не обвинит в таком страшном преступлении свою дочь.

– Я не его дочь, – прошептала я, и нянюшка осеклась. Больше она не проронила ни слова.

В большом зале королевского суда было невероятно людно. Оно и понятно: не каждый день принцессу обвиняют в убийстве другой принцессы. Слишком громкий случай, чтобы его скрыть. Посреди чаши этого забитого народом амфитеатра возвышался трон. На нем, величественно и угрюмо, как скала, восседал король Сильвиус – человек, на чью долю выпало пережить измену, признать и всю жизнь видеть перед собой ненавистного бастарда, потерять жену, а теперь потерять одну из дочерей. «Ну, хоть появился шанс уничтожить последнее воспоминание о нем», – подумала я, вспоминая вечер у камина, и встала на свое место обвиняемой. Звонкий удар деревянного молоточка оповестил всех о том, что суд начался.

– Начинается Великий суд по делу об убийстве четвертой принцессы Южного королевства Юнары де Элуэт фон Грандор, – четко и сухо начал зачитывать секретарь своим громким и колючим голосом, будто вколачивающим информацию в голову. – Принцесса Магнетта де Элуэт фон Грандор, – надо же, принцесса, титул он у меня решил не забирать, оставляя это грязное белье в шкафу, – вы обвиняетесь в убийстве принцессы Юнары де Элуэт фон Грандор, совершенном шестнадцатого дня месяца Весеннего Пробуждения. Вас обнаружили возле тела, в ночь с шестнадцатого на семнадцатое, с оружием убийства в руках. У потерпевшей при себе была найдена ваша записка, где вы зовете ее на место преступления. Все верно?

– Да, – тихо ответила я, как того требовал протокол. Я не понимала, зачем я здесь. В моей голове все уже было решено, и эта бумажная волокита лишь оттягивала неизбежное. Но все должно было быть по букве закона, а значит, мне предстоит еще какое-то время потерпеть.

– Вы узнаете этот нож? – передо мной положили мой метательный нож, и я вновь тихо ответила:

– Да.

– Вы узнаете записку?

– Да.

– Вы признаетесь в убийстве принцессы? – я увидела, как человек, приставленный мне в защиту, поднимается, чтобы начать свою работу, но я опередила его.

– Да, – незачем было продолжать мою агонию. Мне хотелось поскорее закончить все это. Я посмотрела на своего защитника, и в моих пустых глазах, надеюсь, блеснуло извинение. – Простите, – прошептала я одними губами. В конце концов, он не виноват, что я не желаю бороться за свою жизнь.

– Суд удаляется для вынесения приговора, – снова раздался резкий удар молоточком, и я провалилась в прострацию. Пустым взглядом я пожирала узор на полу, с этим же пустым взглядом слушала обвинительный приговор и наконец, заветное «наказание – казнь через повешение».

Казнь была назначена на конец недели. Ровно в день моего дебютного бала год назад. Как символично. И это значило, что у меня оставалось еще четыре дня. Три из которых я проведу запертая в башне, а в последний, по обычаю нашей страны, мне позволят провести так, как я захочу сама. Вот и все.

И лишь одна мысль в этом внутреннем холоде делает мне еще больнее. «Он будет страдать». Джордж непременно узнает обо всем этом и обвинит себя в том, что не смог, не сумел меня спасти или остановить. В конце концов, несмотря на то, что он женится на Сильвии, я ведь ему не чужая. Он ведь меня все еще любит. Наверное…

После моего суда люди стали относиться ко мне по-другому. Больше не было сожалеющих или печальных взглядов. Только ненависть. Как и положено убийце. И хотя я была с ними совершенно согласна, это все же оказалось больнее, чем я думала.

Сегодня был чудесный день. Мой последний день. Природа раскрылась в своих лучших красках. Трава плотным ковром устилала землю, деревья закрывали листьями небо, птицы звонко щебетали в ветвях, а солнце светило, казалось, ярче обычного. Все вокруг будто кричало: «Смотри, как хорошо жить! Почему ты не хочешь?» А ответ был прост. Потому что устала. Две лилии легли на могилу матери. Такую же чистую, как и всегда. Я провела рукой по ледяному граниту памятника и, несмотря на все то, что узнала о своей матери, мягко ей улыбнулась.

– Ты оказалась не такой святой, как я думала, ну и хорошо, – слова вырвались сами собой, но я не чувствовала за них вины. Интересно, а что чувствовала она, когда предавала короля? Когда видела во мне отражение человека, которого казнили из-за нее? Погруженная в свои мысли, я шла по городу. Последний день свободы. Милость, которая дарована всем осужденным. И кто-то, несведущий в наших законах, может сказать, что южане сошли с ума, раз позволяют преступникам шастать на свободе перед казнью. Но все было не так просто. На нас надевают зачарованные кандалы. Они легкие, как крупный браслет, даже не мешают особо. Но стоит тебе переступить черту, как этот символ твоей временной свободы станет твоей пыткой. Он не убивает тебя, но мучает так сильно, что ты уже жаждешь, когда палач занесет над тобой топор или вденет твою голову в петлю.

Я вышла к утесу. Море билось о скалы, рассыпаясь на тысячи сияющих брызг. Прекрасные фейерверки в честь моей гибели. Я смотрела на море и думала о свободе. О той, что у меня всегда была и чего, на самом деле, я никогда не ощущала. Сейчас бы обратиться птицей и взмыть в небо. В мечтах я закрыла глаза и раскинула руки, встречая брызги и холодный морской ветер. А может, у меня еще есть капелька свободы? Такая же ничтожная, как те, что разлетаются от утеса внизу. Свобода умереть так, как мне хочется. Я открыла глаза и до рези в них вгляделась в горизонт. Туда, где простирается неизвестная мне воля. Последний день дается, чтобы попрощаться с близкими, с теми, кто тебя любит, несмотря ни на что. Жаль, у меня таких уже нет. Единственный человек, с которым я бы хотела попрощаться, сейчас за много миль отсюда. Подписывает мир. Празднует свою заслуженную победу. Он не может появиться здесь по моему…

– Здравствуй, Магнетта, – прозвучал голос за моей спиной. Такой родной, такой нужный сейчас. Тот, который способен растопить тот лед, что нарос внутри меня со самой смерти Юнары. Мог бы, если бы не одно но…

– Добрый день, князь, – за спиной царило молчание, и я уже было подумала, что все это был лишь плод моего воображения, но Джордж осторожно спросил:

– Ты не хочешь меня видеть? – было в его голосе что-то такое неуверенное, будто он боялся меня.

– Хочу, – тихо ответила я. К чему врать. Я действительно хотела его видеть. Я хотела обернуться и сорваться к нему в объятия. Прижаться, забыть весь тот ужас, что бурлил во мне вот уже несколько недель. Выкинуть его из своей головы и раствориться в любимом человеке. Вот только все это уже потеряло смысл. – Хочу, но я не имею на это права.

– Ты говоришь о помолвке, верно? – я не отвечала и не оборачивалась. За спиной мелкие камушки зашуршали по брусчатке. Князь сделал ко мне несколько шагов, но остановился, не приближаясь ближе, чем это позволяли приличия. – Я не принимал в этом участия, так решили наши отцы. Я не знал об этом и, как только узнал, примчался сюда. Магнетта, – княжич сделал еще один робкий шаг, но я лишь сжалась сильнее. Он не знал. Он приехал, чтобы расторгнуть помолвку. Он все еще… – Милая Магнетта, я жажду разделить жизнь только с тобой. Весь этот год я читал и перечитывал твои письма, мечтая оказаться здесь, рядом.

Я почувствовала, как он протянул ко мне руку, и, резко обернувшись, отмахнула ее в сторону. Не надо. Если ты коснешься меня – я сломаюсь. Лед не просто треснет, он вспыхнет и, обратившись паром, разом обнажит всю ту боль и весь тот гной, что тлел внутри меня. Не надо…

– Не надо, – прошептала я вслух. Серые глаза смотрели на меня с непониманием. Он видел, как мне тяжело. Не мог не видеть, но не знал причины. – Моя жизнь закончится уже завтра, – сказала я, и ужас этой новости вдруг дошел до меня. Я стиснула кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладони, лишь бы удержать этот ужас внутри. Не показывать ему своей слабости. Не пытаться найти лазейку для счастья. Я не имела на него права.

– Что ты имеешь в виду? – тихо спросил Джордж, и я впервые посмотрела ему прямо в глаза. Карие в серые. Ржавая железка с чистым серебром, мокрая грязь с сияющей наледью. Бастард и княжич. Я не имею права на тебя.