Анастасия Салверис – Белая ворона (страница 12)
– Вам что-то подать?
Он тяжелыми трясущимися руками начал снимать с шеи медальон, и я помогла ему.
– Возьми, – прохрипел мастер и снова закашлялся. В моих руках оказался тяжелый и теплый медальон. Он был необычной формы, точно половинка солнца, заходящая за горизонт. Полукруг и ломаные лучи, рассыпающиеся по верхней его части. – Это принадлежало твоему отцу. Ты так на него похожа.
Я снова мягко улыбнулась. Я отлично знала, что совершенно не похожа на короля, и что-то внутри меня заставило покачать головой, прежде чем я подумала, что не стоило спорить с умирающим.
– И даже то, какая ты правдорубка, – новый приступ кашля. Я совершенно запуталась. Король умело играл словами и, хотя его точно нельзя было назвать лжецом, правдорубом не был. – Он тоже никогда не думал, прежде чем говорил. За это его и казнили. Ты так похожа на моего мальчика, так похожа, – продолжал бормотать он и потянулся ко мне своей рукой.
Я наклонилась ближе, и старик погладил меня ладонью по щеке. Слеза все же сорвалась с моих ресниц и прокатилась по могучей, но такой слабой сейчас ладони старика.
– Так хорошо, что я тебя напоследок узнал.
– Вы еще поправитесь, – хрипло сказала я, выдавливая из себя слова, но он лишь улыбнулся в ответ на мою очевидную ложь.
– Не пытайся врать, будь такой, какой задумано.
Больше он ничего уже не сказал. Кашель продолжался еще несколько часов, пока хозяин домика в лесу не затих окончательно. С его смертью внутри меня что-то надломилось. Последние месяцы он был моей опорой, а теперь ее у меня отняла болезнь и эта холодная неуютная зима. А еще жег кожу медальон, что я спрятала под платьем. Что он говорил перед тем, как уйти? Я похожа на отца? Но разве я не копия матери? Наверное, старик просто бредил… Бредил перед тем, как оставить этот мир, что так несправедливо с ним обошелся.
Я сложила для него погребальный костер, потратив на это весь день. Сначала хотела попросить помощи у стражников или у кого-нибудь в городе, но потом поняла, что должна сделать это сама. Я перетаскала все дрова из дровника и с округи, какие смогла найти. Потом с трудом вытащила тело наставника из дома, используя одеяло как волокушу. И наконец, уже в ночи, подожгла костер, провожая сэра Персиноля в последний путь. Таким образом я хотела отдать должное этому сильному духом и телом человеку. Так пусть душа его покоится с миром, развеявшись с дымом на родной южной земле. А домик… Домик теперь станет моим убежищем. Он и без его великого хозяина все еще способен уберечь меня от внешнего мира, в который я все меньше хотела возвращаться.
Добравшись до замка после такого непростого дня, я долго не могла прийти в себя. Мне не давало покоя то, что старик говорил перед смертью. Какая-то мысль назойливой мухой крутилась прямо перед носом, но у меня не было возможности остановить ее и разглядеть получше. «Ты так похожа на моего мальчика, так похожа». Спустя неделю, не выдержав этого гула в голове, я решила попытаться найти ответы сама.
В первую очередь я направилась в библиотеку. Хотела найти «Книгу южной аристократии», в которой велся учет всей приближенной к королевской семье знати. Персиноли тут точно были, я это знала. Быстро листая страницы большого фолианта с нарочито роскошной обложкой, я не заметила, что в библиотеку зашла Сильвия.
– Давно тебя не видела, – поприветствовала она меня, присаживаясь рядом. Я подняла на нее глаза и, улыбнувшись, кивнула в знак приветствия. Отвлекаться не хотелось. Однако я заметила, что она была какой-то печальной и задумчивой. – О ком ты хочешь узнать? – вновь подала голос сестра, явно желая завести со мной разговор.
– Пытаюсь найти род Персиноль, – ответила я и наконец перестала листать, отыскав нужную страницу. Изон, Нордиль, Муринал, Фигелиан. Я замерла, найдя имя наставника и ниже – последнее имя в этом роду. – Сэр Иссион Персиноль, – полушепотом прочла я вслух и заметила, как вздрогнула от имени Сильвия. – Что такое? Знакомое имя?
Сестра нахмурилась и как-то вся напряглась.
– Он был личным рыцарем мамы еще до того, как ты родилась. Зачем ты ищешь информацию о нем? Не надо.
– А почему не должна? – напряжение точно студень повисло в воздухе. – Куда он пропал? За что его казнили?
С каждым вопросом старшая принцесса незаметно сжималась, точно готовясь к удару.
– Его казнили за измену родине, и это все, что тебе нужно знать, – холодно отрезала Сильвия и, встав с кресла, направилась к выходу, однако у самой двери все же обернулась и мягче повторила: – Не надо, Магнетта.
Она вышла из библиотеки, оставляя меня в полном непонимании происходящего.
«Такой же правдоруб, как и ты», – звенел в голове голос наставника. «Никогда не думал, прежде чем говорил» – я пыталась отмахнуться, но голос становился все громче, точно пытаясь достучаться. «Ты так похожа, так похожа» – нет! Я похожа на маму… ведь так?
– Я бы хотела увидеть портрет мамы в моем возрасте, – сказала я ключнице Огайне, едва ее нашла.
– Да, госпожа, но ее портреты хранятся в кладовке, придется подождать…
– Прямо все портреты? – перебила я служанку. Она на мгновение задумалась, а потом подтвердила мою догадку.
– Нет, не все. Несколько есть в ее комнате.
– Тогда дай мне ключ от ее комнаты.
Сегодня я была резче, чем обычно. Я устала, и меня выматывало это чувство, что я упускаю что-то чертовски важное. То, что лежит прямо у меня под носом. Огайна подала мне ключ и поклонилась. Поблагодарив старую ключницу, я отправилась в комнату к маме. Я не была там с самой ее смерти. Щелкнув замком двери, я шумно выдохнула и вошла в комнату.
Здесь все было как прежде. Будто мама и не умирала. Будто и не было этих двух лет без нее. Слуги держали все комнаты в замке в идеальной чистоте. Мои пальцы коснулись нежной ткани балдахина, пробежались по ажурной спинке ее кровати. На этой кровати я часто лежала вместе с мамой, и она читала мне сказки. Подойдя к прикроватной тумбочке, я безошибочно достала ту самую книгу. Распахнув ее на первой попавшейся странице, я даже и не удивилась, обнаружив на ней строчки из «Легенды о белой птице».
Я погладила страницу, переложенную белым пером, и положила ее обратно на тумбочку. Оглядевшись, я увидела большую картину, стоящую на полу и завешенную черной вуалью. Сорвав ткань, я собралась с духом и подняла глаза.
– Здравствуй, мама, – прошептала я портрету самой дорогой мне женщины. Портрету той, кто не давал мне упасть в одиночество все мое детство. Той, кто любил меня. Той, на кого я равнялась всю свою жизнь. Слез снова не было, только улыбка. Горькая и колючая. Ее как будто ножом нарисовала на моем лице жизнь. Я протянула руку к портрету и погладила карие глаза, волны волос, родинку над губой. Потом отошла, чтобы посмотреть на портрет в полный рост. Краем глаза заметив движение, я поняла, что за портретом стоит туалетный столик с большим зеркалом. Я посмотрела на свое отражение, потом на маму и снова на себя. Поначалу я видела именно то, что и думала. Те же волосы, те же глаза. Только вот разрез другой. И форма носа. И нижняя часть лица совсем не похожа на маму… С каждой новой обнаруженной деталью я с ужасом понимала, что не так уж и похожа на королеву. Да, у нас у обеих цвет глаз и волос совпадает, да и только. Я не похожа на маму. Я похожа…
«Ты так похожа на моего мальчика», – голос наставника снова ворвался в сознание, и я, пошатнувшись, подошла к зеркалу, чтобы опереться о туалетный столик. На столике я увидела шкатулку. В голове тут же возник образ нежных маминых рук, что часто гладили ее. Перебирали украшения, хранящиеся в ней. Но сейчас мое внимание привлек узор на ее крышке. Там было солнце. Солнце, половинка которого висела у меня на шее. Словно в бреду, я сняла кулон и вложила его в выемку. Медальон ожидаемо вошел с тихим щелчком. Снизу раздался еще один. Второе дно. Потайной ящик шкатулки распахнулся неожиданно, и, точно осенние листья, по полу разлетелись рассыпавшиеся письма.
Я молча опустилась на колени и, собирая их, с ужасом ловила строчку за строчкой. «Милая моя Лилария, как жаль, что встретились мы с тобой так поздно»… «Я так устал молчать, хочу прокричать всему миру о нашей любви»… «Я так счастлив, что у нас будет ребенок»… «Даже если мне придется уйти, у тебя будет часть меня». И подпись. На каждом письме размашистым почерком. «Твой Иссион».
Бастард.
Как, оказывается, просто все объяснялось. И нелюбовь отца, и замкнутость матери, и даже ее некоторая привязанность ко мне больше, чем к другим сестрам. Я всегда это видела, но предпочитала не замечать. А теперь это все стало так ярко. Так остро. Так больно.
Я сжала письма в руках и легла на пол, свернувшись калачиком. На меня с портрета с легкой насмешкой смотрела моя мать. Королева Лилария Эриуэн фон Грандор. Та, кто затмевала солнце и заставляла луну улыбаться. Та, кто уничтожила понятие верности и чести.