Анастасия Салверис – Белая ворона (страница 11)

– Не бойся, я тебе ничего дурного в жизни не сделаю. А если еще старика навестить надумаешь, то и помочь могу, чем смогу, и болтать не стану. – Все то время, пока хозяин хижины говорил, он ловко раскладывал снедь на столе и ставил чайник. – Иди, лошадку свою распряги да возвращайся. Пусть тоже отдохнет.

Я лишь кивнула и вышла из такого неожиданно гостеприимного дома.

За ароматным травяным чаем и теплыми пирожками с грибами атмосфера стала уютнее.

– Вы знаете, как зовут меня, но как ваше имя? – спросила я, едва утолив первый голод.

Старик ухмыльнулся, и в глазах его блеснула давно оставленная, но не утраченная гордость.

– Мое имя когда-то было довольно известно в узких кругах мастеров меча и щита. Сейчас же моя фамилия вряд ли произведет на кого-то впечатление, а кое-кто, например король, скорее всего, презрительно скривится, едва услышав ее.

– Мнение отца меня мало волнует, – смело отрезала я, пытаясь доказать, что хозяин дома может не опасаясь назваться.

– Вот как? – старик задумался. Было видно, что он взвешивает все «за» и «против», что только подогревало мое любопытство, а уж если добавить сюда его осведомленность обо мне, усидеть на месте было совсем трудно.

– Мое имя сэр Фигелиан Персиноль, – с гордостью произнес он, и я застыла в изумлении. – Хотя рыцарем я давно не считаюсь, титула меня король не лишил.

– Вы сэр Персиноль?! – переспросила я, чем вызвала довольную ухмылку на его суровом морщинистом лице, заросшем кустистыми седыми бакенбардами. – Тот самый сэр Персиноль, что был учителем ратного дела у короля, чей род долгое время прославлял южное королевство и был удостоен чести стать личной охраной королевской четы?

Я пребывала в изумленном шоке. С самого детства я слышала рассказы от дворни и дворцовой стражи об этом человеке. Каждый из них словно пытался перещеголять другого в героических подробностях его биографии. И вот он сидит передо мной. Дряхлый старик, живущий в лесу. В богом забытом месте. Совсем один.

– Вы помрачнели, принцесса, – заметил старик, подливая мне чаю.

– Я выросла на историях о вас и вашем роде. О том, какой вы великий мечник и лучник, о том, сколько дичи вы приносили с охоты и сколько доблести проявляли на поле боя. – Я пыталась высмотреть в этом старом человеке ту легенду, о которой слушала сказки. И к своему удивлению не видела даже ее тени. – Как беспощадно обошлось с вами время.

– Время, – вторил Фигелиан. – И люди.

Я ждала продолжения, но вскоре поняла, что его не будет. Видимо, это было что-то очень личное.

– Ты собирала травы и заблудилась? – безошибочно предположил старый рыцарь, вновь посмотрев прямо мне в глаза. Его манера говорить так уверенно и жестко невольно заставляла сжиматься.

– Как вы узнали? Неужели в городе уже ходят слухи, что я занимаюсь медициной? – эта новость меня не радовала. Мне не нужно было выделяться, иначе это могло бы закончиться для меня не самым радужным образом.

– В городе, конечно, ходят слухи, что принцесса иногда посещает богадельню, но не такие громкие, чтобы это могло навредить вашей репутации, – подтвердил старик. – Думаю, это даже пошло ей на пользу.

– Что, люди вдруг начали замечать, что у принцессы Магнетты есть сердце? – зло улыбнувшись, спросила я.

На мгновение в доме повисла тишина, лопнувшая в грохоте смеха его хозяина.

– А язык-то у тебя мамин! Та тоже за словом в карман никогда не лезла, – он довольно улыбнулся, почесал щеку и вдруг сказал: – Я слышал, ты неплохо метаешь ножи.

Я кивнула с замиранием сердца, ожидая, к чему он клонит.

– И ты спрашивала в паре городских кузниц о тренировочных мечах. – Я снова кивнула. – Если ты унаследовала хотя бы половину способностей своего отца, я бы мог взять тебя в ученики. Конечно же, втайне от короля.

Все внутри замерло и тут же вспыхнуло яркой звездой. Эта новость так обрадовала меня, что я совершенно растеряла все свое королевское воспитание и, вскочив из-за стола, крепко обняла рыцаря.

– Неужели вы не шутите? – отстранившись и заглядывая в глаза, затараторила я. Я всегда начинала говорить быстро и сбивчиво, когда меня переполнял восторг. – Вы правда возьмете меня в ученики? Меня будет обучать сам сэр Персиноль! – от восторга я завизжала и снова стиснула старика. Тот лишь посмеиваясь похлопал меня по спине.

– Ну-ну, принцесса, возможно, через месяц вы возненавидите меня, я поблажек не делаю.

Но его напускная строгость не могла меня испугать.

Совсем скоро я узнала, что говорил он вполне искренне, и строгость была вовсе не напускной.

– Бегом! Бегом! Бегом! – гремел голос наставника, заставляющего меня бегать вокруг дома по расквасившейся от осенних дождей земле. Я оступилась и повалилась в грязь, измарав руки и больно ударив бок. – Не жалей себя, принцесса, на поле боя жалости не знают. Подъем!

Мы занимались на улице, пока это было возможно, но с наступлением зимы занятия перенеслись в дом. Наставник хоть и был строгим, решил поберечь мое не закаленное жизнью здоровье. Зима в этом году была холодная, ветреная и совсем не снежная. Дороги заледенели, а почва промерзала так сильно, что даже некоторые колодцы в городе вышли из строя, лишая жителей ближних домов быстрого доступа к воде.

Сэр Персиноль не просто учил меня держать меч. Он учил меня его слушать и слышать. Он учил меня становиться его продолжением. И самое главное, он учил меня использовать свои недостатки.

– Ты маленькая и хрупкая, от тебя не ждут опасности, – напутствовал наставник. – До последнего оставляй своего противника в неведении и бей тогда, когда он этого не ждёт.

А стоило температуре немного подняться, как мы снова выбрались на улицу. Полгода тренировок. И хотя по меркам великого Персиноля я еще не умела даже стоять, не то что держать меч, по своим – я ощущала себя если не великим воином, то, по крайней мере, тем, кто не умрет в первую же минуту. Правда, это скорее говорило о моей самоуверенности, чем о реальной картине.

Ну и конечно, после тренировки я всегда оставалась, чтобы выпить со старым рыцарем чашечку ароматного травяного чая и поговорить обо всем на свете. Иногда, после того как получила разрешение наставника, я приводила в гости Юнару. Она сидела с нами и активно участвовала в разговоре. В это время она становилась живой и болтливой, точно возвращаясь в детство, когда она была не принцессой Южного королевства, а любознательной непоседой. Это были такие уютные и теплые вечера, которых я не знала прежде. Теплоту от них можно было сравнить только с короткими нежными письмами, которые я почти регулярно получала от моего княжича.

Сэр Персиноль оказался удивительно умелым рассказчиком. Он делился историями из своей жизни, рассказывал о детстве короля и королевы, и еще он очень много рассказывал о своем сыне. Старик горячо любил его и постоянно меня с ним сравнивал, находя тысячи сходств. То чай я пью так же, придерживая чашку, то встаю в стойку с мечом очень похоже, то морщу нос или закатываю глаза. Так много мелких деталей он находил во мне, похожими на сына, что впору было думать, что я его внучка. Однако спросить наставника, куда подевался этот его сын, я не решалась. Все мое нутро чувствовало, что это очень болезненная для него тема.

Вскоре лето снова начало предъявлять свои права на юг. Уже почти год я не видела своего княжича. Но моя любовь не просто не остыла, она стала, казалось, только ярче. Уже несколько раз я порывалась отправиться к нему на север, но он умолял меня этого не делать. Клялся, что скоро вернется, и я верила его клятвам. Да и жизнь моя с обретением наставника уже не была такой невыносимой, как раньше.

И вот в один из таких дней, когда пышная молодая зелень укутала лес, а солнечные зайчики, пробивающиеся сквозь листья, затеяли чехарду на крыльце домика в лесу, наставник заболел. Сначала он отнекивался, уверяя, что это просто простуда. Что ягоды и настойки помогут. Но уже через пару недель стало ясно, что его состояние становилось только хуже. Он все чаще лежал, сраженный приступами бесконечного кашля. Ему не помогало ни одно из снадобий. Все, что приносила или пыталась сделать я, его тоже не спасало. Он увядал. Этот сильный духом и телом человек уходил из жизни, и это было очевидно уже через месяц.

Занятия прекратились. Но я по-прежнему приходила к нему и подолгу сидела рядом у постели, рассказывая о себе или читая трактаты по травам. Иногда отрабатывала удары на его глазах, это его развлекало и, по-моему, успокаивало. Наверное, в эти моменты он не чувствовал себя бесполезным.

Так прошел еще один месяц. Месяц, полный боли, полубредового состояния и тяжелого неумолкающего кашля.

– Магнетта! – позвал меня наставник.

Я оставила на кухонном столе котелочек с бальзамом, который готовила сейчас. Быстро вытерла руки, измазанные в травяном соке, о полотенце и быстрым шагом направилась к нему. Все мое существо вытянулось в струну. Я уже несколько дней чувствовала в доме особый холод. Холод, который приходит не с зимнего порога, не из раскрытой форточки, а откуда-то намного глубже. Откуда-то извне.

– Да, мастер, – отозвалась я, подойдя к кровати поближе и поправляя подушку.

Старик поднял на меня свои затуманенные болезнью глаза, и я заметила в них застывшие слезы. Он уходил. И я была последней, кто проводит его в этот путь. И мне было до одури грустно. Он был в моей жизни так мало и так много. Эти несколько месяцев стали глотком свежего воздуха. Чистого, лесного и такого доброго. Я до боли прикусила щеку и мягко улыбнулась.