Анастасия Салверис – Белая ворона (страница 1)
Анастасия Салверис
Белая ворона
Пролог.
Была одна старая сказка, которую я очень любила в детстве. «Легенда о Белой Птице» – чудесная, трагичная песня о принцессе, так не похожей на своих сестер. О ее счастливой и светлой любви, и о том, как эта любовь растоптала ее своим предательством:
Это лишь легенда, которую менестрели любят петь на усладу господ. Сказка, которую матери рассказывают своим дочерям не то в назидание, не то тоскуя о чем-то. Но если верить, что все в жизни циклично и идет по спирали, могла ли сказка появиться раньше, чем стала явью?
Часть I. Южное небо
Глава 1. Магнетта. Рассвет
Золотой диск солнца лениво пополз вверх по небу. Первым, как всегда, засиял шпиль большого замка, потом крыша из красной черепицы, а следом – главная башня. Она взирала на двор и город гордо и величественно – так, как я никогда не умела, хотя и прожила здесь большую часть своей жизни. Петух на большом птичьем дворе радостным воплем известил всех о том, что солнце поднялось над королевством. Я откровенно не понимала его бурного восторга.
– Хватит! – сотая, наверное, мольба вырвалась из моих сдавленных корсетом легких.
– Еще, деточка?
– Хватит! – постаралась громче донести я до глуховатой нянюшки свою просьбу, но коварное изобретение упорно не давало мне этого сделать.
– Еще? – с небольшим злорадством в голосе (впрочем, я могу и ошибаться) переспросила та и, не дожидаясь ответа, дернула шнурки еще разок.
Я сипло пискнула, и мучения прекратились.
Когда платье было надето, мы приступили к утренней пытке номер два. Волосы. Любой человек, не живущий в замке, но волею судеб решивший пройтись мимо моей комнаты, верно бы подумал, что принцессу как минимум убивают. Возможно, отец неспроста поселил меня в верхнюю башню. Больше всех, конечно, радовалась моя нянюшка, ведь этот ежедневный марафет лишь она и могла вытерпеть. Во-первых, она к этому просто привыкла, а во-вторых (и что немаловажно) была глуховата и не слышала и половины всей мощи моего голоса. Каштановые волосы, что по длине не уступали моей старшей сестре Сильвии, были еще и вьющимися, что значительно усложняло процесс расчесывания.
Пока я спускаюсь со своей башни во двор, расскажу немного о себе. Мое полное имя – Магнетта де Элуэт фон Грандор, пятая дочь короля Сильвиуса Грандора. В планах должна была быть принцем, но, как это часто бывает с подобными планами, что-то пошло не так. Передо мной было четверо прекрасных сестер. Истинных дочерей своего отца. Все златовласые, высокие, с глазами цвета неба и с добрым нравом. По крайней мере, они умело делают вид. Я же их точная противоположность. Низкий рост, каштановые волосы и карие глаза делали меня похожей на маму. Тоже красиво, но не столь величественно, как у остальных. Да и нрав… Все и каждый в королевстве и за его пределами были уверены в моем скверном характере. А на самом деле я просто всегда была борцом за правду. За что и поплатилась немилостью отца и почти ненавистью старших сестер. Что касается женихов (неизменно важная тема в представлении молодой принцессы), у меня почти не было приданого, а стало быть, не было и их самих.
Когда я спустилась на первые этажи, меня, как обычно, встретила утренняя суета дворни. Я всегда просыпалась раньше сестер. И всегда первым делом навещала могилу матери. Две белые лилии, которые выращивали в саду специально для меня, аккуратно легли на холодный могильный камень. Лилии – это ее, а впоследствии и мои любимые цветы. Мать умерла год назад, и она, пожалуй, была единственным человеком в королевстве, который меня по-настоящему любил. Искренне, честно, несмотря на мой упрямый характер и абсолютное неумение держать язык за зубами. Так, как может любить только мать. Печаль по человеку не проходит быстро, как бы мы этого ни желали. А мне, к тому же, еще и не хотелось переставать по ней скорбеть. Мне казалось, что если я ее забуду, то ее забудут вообще все в этом королевстве.
Быстро утерев слезу рукавом, я поднялась в трапезную на завтрак. В большом светлом зале, вкусно пахнущем свежей выпечкой, уже сидел отец и две старшие сестры: Сильвия и Джина.
– Доброе утро! – поприветствовали меня сестры одна за другой, одинаково холодно и отстраненно.
Ответив им с такой же интонацией, я села за стол.
– Где ты была в столь ранний час? – спросил отец, заметив листву на платье.
– У мамы, – коротко ответила я.
– Тебе следует отпустить ее, – тоном, не терпящим пререкательств, сказал отец.
– Каждый день обновляя лилии, ты ее не вернешь, – поучающе вторила Джина. Сильвия предпочла промолчать.
– Я прекрасно это понимаю, – сказала я, обращаясь к обоим сразу. – Но я не собираюсь ее забывать. Даже если вы все так и поступили.
На мгновение в комнате воцарилась тишина. Даже вилки перестали стучать по фарфору.
– Я не забыл свою жену, – отчеканил отец. – Просто я не ставлю скорбь превыше всего остального.
– Да вы просто никогда…
– Магнетта! – перебила меня Сильвия.
Бросив на нее взгляд, я заметила, что в комнату входят слуги. Что ж, скандалить при слугах – это моветон, но никто не запрещает мне выразить все глазами. Жаль только, что отец больше так и не встретился со мной взглядом.
Вместе со слугами в комнату прошмыгнула еще одна моя сестра – Юнара. Она сделала быстрый извиняющийся книксен и села возле меня.
– Ты закончила вышивку? – едва слышным шепотом спросила меня сестра, как только все вернулись к еде.
– Нет, – постаралась так же тихо ответить я. – Зато я дописала сонет.
– Мадам будет тобой недовольна, – покачала головой Юнара.
– Она всегда мной недовольна, – чуть громче, чем следовало, возразила я.
Джина посмотрела на нас своим фирменным скучающе-презрительным взглядом. Элегантно отпивая чай, сестра сделала замечание так, словно говорила о погоде или о разводе собак на псарне. Отстраненно и как бы между делом.
– Что-то наши младшие сестры совсем разучились вести себя в обществе, – красивый голос так и сочился ядом. – Может, стоит заняться их воспитанием?
– Займись лучше своим, Джинария, – тут же среагировала я. – Например, перестань вертеть хвостом перед младшим герцогом.
Идеальное лицо исказила совсем не идеальная гримаса удивления пополам со страхом. Синие глаза метнулись к отцу, пытаясь оценить ситуацию, и снова вернулись ко мне.
– Хватит, – спокойный и холодный голос старшей сестры резко заставил нас замолчать.
Властной и сильной Сильвии совсем не нужно было кому-то что-то доказывать. И так с первого взгляда было понятно, кто в будущем займет трон. Джина, конечно, может быть с этим не согласна, но не она носитель родового имени Грандоров. А это что-то да значит.
После завтрака нас с Юнарой, как самых юных из принцесс, ожидали скучные и до одури бессмысленные занятия, которые я называла не иначе как «Ледьная муштра». Танцы, словесность, этикет, вышивка, музыка – такие скучные, что от них сводило зубы. Но, увы, происхождение обязывало соответствовать.
Мадам Блефор, наша гувернантка, перехватила нас у выхода из трапезной и повела в бальный зал. Ее мягкая улыбка, почти нежные касания и легкая шаль на плечах производили благоприятнейшее впечатление. Вот только оно рассыпалось, стоило лишь рассмотреть эту идеальную осанку, этот иней в глазах и острые пальцы, острее которых был только ее колючий язык.
– Принцесса Магнетта, поторапливайтесь. На балу не станут ждать, когда вы закончите шнуровать туфли.
Вздохнув, я быстро выпрямилась и вошла в зал к мэтру Николя. Я давно перестала спорить с мадам, толку от этого все равно не было, так что делала это редко и только из-за соревновательного духа. Танцы мне нравились, но сегодня мэтр решил поработать над нашей осанкой и шагом. И нет ничего скучнее, чем в течение двух часов ходить с книгами на голове, кланяться с книгами на голове, улыбаться с книгами на голове. Кто-нибудь, скажите мэтру, что книги читают, а не таскают как шляпу!
После танцев должен был состояться урок словесности с господином Эсшоном, но он заболел, и сегодня мой сонет остался без должного внимания. Если, конечно, не считать таковым внимание мадам Блефор.
– «И помнить надо всем, что тьма любовная / Рождает гнев в пылающих сердцах. / Подобное не тянется к подобному. / Увы и ах!». Вы не изменяете своему стилю, принцесса. Как всегда, текст сквозит иронией и злобой, – сказала мадам, дочитав мой сонет «О любви», что было задано сочинить. Я же была им почти горда.
– Ну, если вы так называете правду…
– Вы должны писать не правду, а изящный слог, – прервала мое замечание гувернантка. – Такова суть занятий по словесности. Берите пример с ваших старших сестер. Сонет принцессы Джинарии «Об учении» до сих пор занимает особое место в моем сердце.
Женщина с нежностью посмотрела на старшую сестру, с царственной осанкой вышивающую чуть поодаль от нас. Джину мадам Блефор любила особой, трепетной любовью. И никогда не упускала момента сравнить меня с ней. Естественно, не в мою пользу.
– Пусть о сонете судит учитель, – сказала я, забирая бумаги и тоже садясь за вышивку. Господину Эсшону мой слог и острота, в отличие от мадам, обычно нравились.
– Я закончила, – тихо проговорила Юнара, и мадам, перестав сверлить меня колючим взглядом, отправилась к ней, чтобы оценить уже готовую работу.