Анастасия Разумовская – Цена любви и мести (страница 36)

Ширан повалился рядом, сгрёб обессилившую девушку. Поцеловал в губы нежно.

«Я его насиловала, — подумала Ирис, закрыв глаза и пытаясь осмыслить произошедшее. — Я сама насиловала его. Потому что это было именно насилие…». Внутри догорал пожар.

— Ирис, — тихо позвал мужчина. — Посмотри на меня.

Нехотя она послушалась. В его глазах чернело золото. На лице отцветала ярость страсти. Ширан провёл по щеке девушки тыльной стороной ладони.

— Я услышал тебя. Все твои слова. И хочу, чтобы ты знала: если бы можно было обратить время вспять и вернуться в ту ночь, я бы повторил всё то же, что сделал тогда. Ирис, девочка, мне не нужна твоя любовь. И твоё прощение. Всегда помни об этом.

Он резко встал и ушёл в душ. Ирис уткнулась в подушку, всё ещё дрожа от отката. Кому и зачем она пыталась высказаться? Чего она пыталась добиться? Чтобы Ширан попросил прощения? А оно ей нужно? Наверное, так же как её любовь — ему.

«Я должна быть умнее, — устало думала она. Но как сделать так, чтобы не срываться? Куда девать все эти эмоции?». А ведь Ирис решила же притворяться послушной девочкой, решила изображать любовь. Но вот, пожалуйста… Как это всё можно выдержать?

— Иди вымойся, — сухо велел Ширан, вернувшись.

— Я останусь в постели, — пробурчала она.

Ярость угасла, вместо неё пришли отчаяние и безнадёжность. Может быть, Ирис совершила роковую ошибку? Может быть, надо было бежать, когда Исольв ждал? Всё лучше, чем оставаться постельной игрушкой мучителя. Да ещё и игрушкой, у которой желания тела расходятся с желаниями души.

Ширан присел рядом, рывком перевернул её на спину.

— Нет, — сказал спокойно. — Ты сейчас встанешь, приведёшь себя в порядок, оденешься и пойдёшь к Дайну. А вечером я тебя жду.

— Не буду, — зло проговорила она.

Ей хотелось плакать. Стало стыдно. Ох, «мстительница»… Ещё несколько минут назад ей владела ярость, а сейчас от стыда хотелось умереть. Ирис понимала, что нарывается. Понимала, что сейчас разрушает то, за что так дорого заплатила вчера. «Покориться, чтобы победить…». Но мысль о том, что она только что сама забралась на Ширана, что её тело желало его, что… унижала бесконечно, разрушая силу воли и разумность любых целей.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Ширан. — Как пожелаешь. Тогда ты отправишься помогать на кухню. Можешь прямо так, в одной рубашке.

Ирис прищурилась. Молча встала, молча прошла в душ, вымылась. Вернулась. Увидела на кровати блузку и юбки для простолюдинки и красивое изумрудное платье дамы. Молча натянула блузку, надела юбки, подпоясалась, угрюмо взглянула на Ширана, наблюдающего за ней, сидя на стуле.

— Мне покажут, где кухня?

Герцог усмехнулся.

— Пошли.

Они спустились в полуподвальные помещения. В нос ударили пряные запахи, даже глаза заслезились. Внезапно прямо перед ними из клубов пара выскочил горбатый карлик. Ирис завизжала от неожиданности и отпрянула. Ширан молча взял её за руку.

— Ваша Светлость, — пропищал карлик и стянул с потной безобразно-огромной головы, покрытой редкими волосами, вязаный колпак.

— Мэт, я привёл тебе помощницу, — произнёс герцог сухо.

Карлик окинул Ирис быстрым взглядом. Насупился.

— Это обязательно, Ваша Светлость?

— Да. Дай ей что-нибудь попроще.

— Вряд ли можно чистить кастрюли руками с такой нежной кожей, — осклабился Мэт.

Ширан обернулся к Ирис, спрятавшейся за его спиной.

— Что скажешь? Можно твоими руками чистить кастрюли?

В его голосе прозвучала откровенная издёвка. Карлик тоже осклабился. У него были жёлтые щербатые зубы. Ирис вскинула голову.

— Как прикажет Ваша Светлость, — ответила гордо, опустив глаза в пол.

Ну и пусть. Пусть её ладони покроются мозолями и пропахнут луком. Может быть, так будет лучше. Ширан раздражённо выдохнул:

— Поручи ей что-нибудь, что не испортит кожу, — процедил равнодушно. — Не хочу обезображивать свою игрушку.

Выпустил её руку и ушёл.

— Ваша Милость умеет готовить? — вздохнул Мэт.

— Рулет, — соврала Ирис. — С вишней.

Она только раз видела, как это делает мама. Королева гордилась умением выпекать вишнёвый рулет и пекла его на дни рождения супруга лично. Пыталась научить дочерей и, конечно, Лилиана освоила это искусство, и, конечно, шебутная Ирис — нет.

— Ну… пойдёмте…

Обман вскрылся почти сразу. Карлик, оказавшийся шеф-поваром, выбегал несколько раз из кухни и громко выл, но, возвращаясь, давал очередные инструкции принцессе, показывал, как замешивать тесто, как правильно разбивать яйца, как из вишен выдавливать косточки так, чтобы всё вокруг не оказывалось в кровавых пятнах…

На обед Ирис наверх не пошла, да её и не позвали.

Наверное, нельзя было оставлять Дайна, нужно было играть с братом, наладить отношения, не уступать его Ширану, но сил не было. «Завтра, — решила девушка. — Я всё смогу завтра».

Вечером они сидели за столом с Мэтом и Ратой — пышногрудой поварихой, болтали ногами, пили молочный коктейль с только что выпеченным хлебом, закусывали кусочками запечённого мяса, обрезанными красоты ради, и болтали о том, какие ягоды вкуснее. Рате нравилась черешня, а Мэт признавал только клубнику, причём особого сорта, выросшую на южных склонах западного герцогства. Ирис рассказывала разные забавные сплетни про аристократов, и слуги увлечённо хихикали. Простые люди всегда любят посмеяться над богатеями.

Впервые за долгое время Ирис чувствовала себя почти счастливой. Ей даже начало казаться, что теперь всё вот так и будет. Мэт был славным, и принцессу больше не страшило его уродство. И даже жёлтые зубы казались милыми. Рата и вообще напоминала добрую нянюшку. Принцесса словно вернулась в детство. Но, когда Ирис уже совсем расслабилась и рассмеялась над какой-то, грубоватой шуткой карлика, Рата вдруг улыбнулась и посоветовала:

— Иди отнеси рулет господину. Чай, поест и сжалится. Увидит, что старалась, и простит.

Ирис замерла. Может, и не надо, чтобы простил? Может, ей тут лучше?

— Иди-иди, — кивнул Мэт.

«А вечером я тебя жду» — вспомнила она, и на сердце заскреблись йотпы.

Ирис глубоко вдохнула, поднялась, расправила юбку, переложила рулет на красивый поднос и пошла наверх. «Интересно, — помечтала, пока шла по лестнице, — а если мне случайно опрокинуть вишню на его мундир?». Но тут же попеняла себе за глупость. Нет, нет. Наоборот, надо быть очень любезной и милой. Настоящей принцессой. Глупо сражаться с врагом, надежды справиться с которым нет.

В дверь покоев Ирис постучала ногой, решив, что руки у неё всё ж таки заняты. Ей не ответили. «Наверное, он в кабинете», — решила девушка, подошла к кабинету и повторила действие.

— Да, — раздался низкий голос.

Она вздрогнула, натянула на лицо милейшую улыбку, открыла дверь спиной, вошла и обернулась.

Герцог был не один — перед ним горбился пожилой мужчина, худой, но с толстым носом, на котором сизым росчерком пера выделялись венки. Гость нервно потирал сухонькие руки и улыбался, обнажая длинные передние зубы.

— Ваша Светлость, — Ирис присела в низком реверансе, подражая слугам, — ваш часть рулет.

Она подошла и поставила поднос на стол. И замерла. Телеграфный аппарат? В замке? То есть… Тут уже есть электричество? Быстро… Но если есть телеграф, значит, есть молниеносная связь? А если так…

— Свободен, — велел Ширан, и неприятного гостя словно ветром снесло за дверь.

Ирис пошла было за ним, но герцог остановил её властным:

— Стоять.

Подошёл, приподнял подбородок, всмотрелся в лицо. Усмехнулся.

— Идём.

— А рулет?

— Потом.

Пленница послушно пошла за ним, гадая, что за экзекуция ей приготовлена.

Они спустились во двор. Здесь их уже ждал осёдланный вороной конь. Ширан молча посадил девушку вперёд, запрыгнул позади неё в седло. Они выехали за ворота и поскакали по каменному мосту через ущелье.

Солнце низко клонилось к земле, в дрожащем мареве прогретого за день воздуха казалось огромным и словно следило за этим миром.

Ирис закрыла глаза. Можно было бы представить, что она — прекрасная принцесса, которую доблестный рыцарь спас из плена дракона и возвращает домой. Сердце Ирис радостно затрепыхалось: она уже неделю не покидала стен негостеприимного замка. Свежий воздух, пропахший хвоей. Движение воздуха на лице. Синее небо, не скованное стенами замка, превратившегося в тюрьму.

«Любому человеку нужно счастье, — думала она, жадно вдыхая иллюзию свободы. — Ну или хотя бы его кусочек. Невозможно жить постоянно несчастливой».