Анастасия Разумовская – Цена любви и мести (страница 38)
— Да! — крикнула она.
— Хорошо. Маленькой избалованной принцессы Ирис больше нет. Здесь всем плевать на твои желания и на твои «не могу». Тебя должно волновать лишь одно: чего хочет твой хозяин. Я очень добр к тебе. Я говорю чего хочу. Но со временем перестану. Ты должна научиться видеть и понимать сама. Ты услышала меня, Ирис?
Девушка снова судорожно всхлипнула, но ответила послушно и громко:
— Да!
И вскрикнула, когда прилетел новый удар ремня.
— Что я сказал, Ирис? — мягко спросил Ширан.
— Что я должна научиться отгадывать твои желания.
Его пальцы в перчатках легли на её промежность, погладили губы и задели клитор, неожиданно отозвавшийся спазмом порочного желания. Ирис закусила губу. Почему?! Почему её тело так дико себя ведёт?
— Я сказал не так.
Страшась нового удара, особенно пугающего потому, что она не видела, что именно делает герцог, Ирис прошептала:
— Меня должно волновать лишь одно: чего хочет мой… — она запнулась.
— Ну?
— … хозяин.
Герцог стал ласкать круговыми движениями разбухающий клитор.
— Верно. Так чьи желания ты должна отгадывать?
— Ваши…
Рука в перчатке шлёпнула её по промежности. Ирис вскрикнула.
— Моего хозяина, — покорилась плачущим голосом.
— Наконец-то, — шепнул он, взял её бёдра и резким движением вошёл в неё.
Задвигался, направляя одной рукой, а другой нажимая на поясницу так, что Ирис выгнулась натянутым луком. Перехватил её за волосы, натянул. Задышал рвано, всаживая и всаживая свой горячий кол. Ирис застонала, чувствуя, как от унижения и стыда её тело затапливает похоть. Её тело реагировало на насилие вожделением, и это было так стыдно и так сладко! Когда герцог изверг семя в сочащееся смазкой лоно, он отпустил её волосы, и девушка снова уткнулась пылающим лицом в постель, мечтая провалиться сквозь землю.
Как же стыдно!
Герцог сбросил штаны и сапоги, лёг рядом. Притянул к себе заново сломанную игрушку.
— Ты можешь ненавидеть меня, но твоему телу нравится всё, что я с ним делаю, — заметил спокойно. — Твоему телу нравится насилие. А на твою душу мне плевать.
Она всхлипнула. Снова укусила себя. Не убежать. Не скрыться. Не спрятаться. Она задыхалась от отвращения к себе. Ненавидела себя. И всё же смогла преодолеть дрожь и спросить:
— Вы бы убили меня, если бы я была с Исольвом?
Герцог помолчал, а потом неохотно процедил:
— Нет. Что ты сказала среди неупокоенных насчёт матери?
— Я не помню.
Было странно, что после всего, что только что произошло, они лежат и разговаривают так, как будто всего вот этого не было. Ирис стиснула зубы, стараясь не плакать, но слёзы не слушались. Ширан повернул её лицом к себе, поцеловал плачущие глаза.
— Я повторю, — согласился мягко. — Твои слова: «Терзать меня упрёками, как мама». Что ты имела в виду, Ирис?
У неё не было сил ни сочинять ложь, ни лгать.
— Во сне ко мне приходит мама. И она меня ругает.
Ширан сгрёб её левой рукой, положил голову на плечо, нежно погладил по голове, сняв перчатки. «Я сойду с ума, — подумала Ирис. — Если бы он просто избивал меня, было бы проще».
— За что? — уточнил мучитель ласково.
— За то, что я сплю с тобой. За то, что сама… — запнулась, не в силах договорить.
Ширан усмехнулся. Набросил одеяло на обоих. Подтянул её лицом к лицу, снова поцеловал. Его глаза оказались совсем близко. Не может быть, не может быть, чтобы он только что её бил. Не может же человек быть одновременно и ласковым, и ужасным?
— За то, что хочешь меня? — хрипло переспросил он, убирая прилипшую к её заплаканному лицу прядь. — Ирис, ты взрослая девочка. Шли мать к йоптам. Это не её дело.
Нет, нет… этого не было. Это просто не было… «Это был другой Ширан, — подумала она бессильно. — Это не мог быть этот…» и сдаваясь прошептала:
— Она говорит, что я позорю её, что я позорю всю семью, и что лучше бы я умерла…
Герцог хмыкнул.
— О, благочестивая и целомудренная королева Вилиан, — пробормотал презрительно, и усмешка задрожала в уголках его губ. — Ирис, я никому не позволю тебя обижать. Если надо, я приду. Но постарайся сама научиться быть сильнее. Когда твоя мать явится тебе в следующий раз и откроет рот, пошли её к йотпам. Скажи, что ты всё знаешь про своего отца. Запомнила?
Ирис захлопала глазами.
— Я не понимаю…
— Это не обязательно. Если Вилиан не уймётся, скажи мне. Я решу это. Она сломала старшую дочь, но тебя я ей не отдам. Ты только моя. Закрывай глаза и спи. Этот день был для тебя тяжёлым.
Глава 14.Назови его Кастором
Обгорелые развалины вновь заливал мёртвый свет. Чернели кирпичные трубы вентиляции и каминов. Под ногами что-то хрустело. Ирис вышла в тронный зал и замерла в тоске. Опять. Снова и снова повторялся всё тот же сон.
— Маленькая потаскуха, — прошипела королева, проступая из мрака, ветер трепал её волосы и полы мантии. — Тварь, не помнящая, кто она. Ты могла убить его, но струсила.
Ирис попятилась. Всхлипнула судорожно:
— Мама! Мама, пожалуйста, не надо. Мне так плохо!
— Недостаточно плохо. Ты сама во всём виновата. Течная сука. Её трахают, а она течёт.
— Мама!
— Лилиан бы никогда до такого не докатилась!
Ирис зажмурилась. Резко выдохнула. В горле рвались рыдания. Королева наступала. Высокая, гордая, гневно сверкающая глазами.
— Ты всегда была плохой дочерью. Тебя надо было пороть, как служанку. На конюшне. Мне жаль, что твой отец…
— А кто был моим отцом, мама? — прошептала Ирис и распахнула глаза.
Призрак матери отшатнулся. Глаза его засветились зелёным.
— Ах ты тварь малолетняя! Ты что про мать говоришь?!
Ирис вдруг вспомнила поразившую её некогда мысль в учебниках демонологии: неупокоенные не умеют лгать. Облизнулась. Губы саднило от слёз, они распухли, и очень хотелось пить.
— Мама! Кто мой отец? — настойчиво спросила принцесса.
Королева молчала. Ирис вздрогнула.
— Это не… Я ведь не дочь короля Кальдера, так? Ты изменяла мужу? Мама!
Вилиан поддалась назад.
— Не смей так разговаривать со мной, ты, потаскуха ублюдка Ширана…
— А чей ублюдок я, мама?
Призрак зашипел, растопырив когти. Двинулся на принцессу. Ирис шарахнулась было, но тут же в сердце плеснула ярость. То есть, это правда? Её мать изменила папе! То есть… получается, не папе… Добровольно, ведь королеву изнасиловать никто не мог, но при этом она, Ирис, потаскуха? Принцесса шагнула вперёд, стискивая кулаки: