Анастасия Разумовская – Цена любви и мести (страница 40)
Он дунул, и дверь открылась.
Небольшая уютная спальня без излишеств. Видимо, мужская — ни балдахина, ни шторок, ни бантиков, ни цветов. Простая кровать. Большие подушки. В окно падает лунный свет, ложась косоугольниками. На столе искрится стеклянная призма.
— Я не понимаю…
— Ох, прости, вкусненькая, я забываю, что люди такие не глазастые. Слепенькие, почти как кротики.
Демон шагнул в комнату, снова щёлкнул пальцами, и вспыхнул зеленоватый свет. Ирис замерла.
— И сейчас не узнала? Зелёный искажает, наверное…
Девушка бросилась в открытую воздушную дверь и ударилась лбом. Вскрикнула, схватилась за голову. Демон тут же оказался рядом.
— Не так быстро. Без меня ты не сможешь проходить пространства.
— Но это же сон?!
— Не совсем.
Он снова протянул ей руку, и на этот раз девушка тотчас схватилась за его ладонь. Изиргир шагнул в комнату, Ирис последовала за ним. Бросилась к кровати, упала на колени, попыталась схватить лежащего на постели мужчину за руку.
— Эйв! Эйв, ты жив! — заплакала, улыбаясь.
Но её рука прошла сквозь его тело. Тогда Ирис осторожно обняла брата, коснулась его груди щекой. Она чувствовала его тепло, но сама была проницаема словно воздух. Эйв спал. На его глазах белела плотная повязка. Принцесса беспомощно оглянулась на спутника.
— Что с ним? Он… ослеп?
Тот стоял у окна и улыбался. Зеленоватый свет погас, сменившись лунным.
— Так какой, ты говоришь, вопрос задавал Ширан Крогу? — безмятежно уточнил демон.
Ирис сдвинула брови. Прикусила губу. А потом решилась и зло выдохнула:
— Спрашивал о любовницах Эйва.
— И как? Крог героически промолчал?
Ей вспомнился красноватые отблески на тяжёлых сводах подвала, жалкий плач сломленного юноши.
— Назвал всех, — прошептала она.
Изиргир усмехнулся.
— Так и думал, — прошептал он. — Братишка хоть и полукровка, но толк в боли понимает. Пошли, зефирка. Тебе пора.
— Ещё чуть-чуть, — она вгляделась в лицо брата, всхлипнула, провела рукой по его щеке. — Эйв… Демон, ты поможешь ему?
Обернулась к князю тьмы. Тот хмыкнул, щёлкнул пальцами, и девушка растаяла, пробуждаясь. Изиргир присел на корточки у постели, с любопытством всмотрелся в бледное лицо раненного.
— Ну-ну, — пробормотал задумчиво. — Ничего, одноглазым ты стал даже симпатичнее, как по мне. Тяжело, да, валяться, когда вокруг столько всего происходит? Слабовата у тебя сестрица, но симпатяга. Кажется, я понимаю, почему мой братец на неё запал. Ну не душка ли? Но я бы предпочёл, чтобы характером она пошла в маменьку. Такие дела можно было провернуть! А у неё только слёзки, страдашки и похоть. Не то, чтобы я очень уж против телесных радостей, но… Женщины, друг мой, такие существа ненадёжные, скажу тебе… Вот не уверен я теперь в твоей ириске. Придётся сделать ставку на тебя. Ты как? Отомстишь за честь сестры и всё такое?
Эйв спал.
Изиргир тонко улыбнулся, прикрыл глаза, развёл руки и стал ими тихонечко дирижировать. Воздух между чёрными когтями замерцал, вспыхивая изумрудными искорками. Тонкие нити потянулись к лицу Эйва. Заползли под повязку, и та вдруг замерцала хризолитово.
Демон хрипло запел. Это был древний, тягучий язык, непонятный никому из живущих, кроме жалящих пламенем. Князь тряхнул головой, и на ней тотчас появились рога. Чёрные крылья распахнулись, взвихривая ветер. Щёлкнул хвост, а кожа вдруг заполыхала золотыми бликами. Закрыв глаза, Изиргир распахнул руки, откинулся назад, и воздух упруго принял его тело.
Вспышка.
Ночь. Лунные квадраты. Тихое дыхание спящего. Ни изумрудных нитей, ни демона.
В дверь заскреблись. Вошла Нойса, подозрительно принюхалась, чихнула. Запрыгнула на кровать. Обнюхала Эйва. Снова чихнула, привычно поворчала на него, плюхнулась под бок и свернулась клубком. Острая мордочка ткнулась в пушистый хвост.
Где вдали, в замке на скале Одинокого Упыря заплакала во сне Ирис, и Ширан притянул пленницу к себе. Та распахнула глаза и тут же закрыла их. Ткнулась носом в его грудь, судорожно вздохнула и рухнула в новое сновидение. Ширан внимательно посмотрел на лицо пленницы. Коснулся губами лба.
— Глупая принцесса, — прошептал, устраивая девушку поуютнее и кутая в одеяло.
Поднялся, обложил её подушками. Подошёл к камину, помешал кочергой угли, подбросил дров. Сполоснулся под душем и крепко растёрся. Быстро оделся. От двери снова задумчиво оглядел Ирис, озарённую серебряным светом. Глаза мужчины полыхнули золотом, а губы искривились.
Герцог вышел и плотно закрыл за собой дверь.
Итак, наследник ранен. Настолько, что к Жанлис прислал человека, не явился сам. Поиски в борделях ни к чему не привели. Впрочем, Ширан так и предполагал. Очевидно, девчонка очень быстро заподозрила неладное и солгала про улицу Картёжников.
Герцог сбежал по ступенькам, вышел во двор. Только-только начало светать. Верный Баэрд держал коня в поводу.
— Герцог Перех выступил, — сообщил коротко. — Лион Восточный прислал телеграмму.
Ширан усмехнулся. Натянул перчатки. Вскочил в седло.
— И?
— Он согласен.
Новая усмешка. Кривая. Злая. Южный герцог забрал повод.
— До вечера я в городе, — бросил холодно. — Вечером заберу часть полка. На герцога Переха уйдёт два дня. Ну, пусть три. Телеграфируй Лиону, что буду у них на день Благодарения. Пусть готовят невесту.
— А что с принцессой Ирис?
Ширан обернулся, остро глянул на своего верного пса.
— За неё отвечаешь головой. Остаёшься здесь главным. Над городом поставлю другого. Твоё дело — замок и Белокурдовы дети.
Прицокнул, пустил коня в распахнутые ворота. Баэрд задумчиво посмотрел вслед. Ему на нос упала капля, за ней вторая. Вице-адмирал фыркнул, засунул руки в карманы и вразвалочку направился в замок, угрюмо размышляя о нерадостных перспективах. Где-то там, на юге земляки патрулировали воды Ядовитого моря, дивясь странному затишью со стороны демонов. Где-то там плясали под их ногами палубы, хлопали на ветру паруса, скрипели мачты. А здесь…
— Йоптовы сухопутные, — проворчал Баэрд и сплюнул.
Но с приказом не поспоришь. Умри, но выполни. И смысла ворчать не было.
Баэрд вернулся в замок, подошёл к комнате принца, прислушался. На всякий случай заглянул, пересёк игровую и лишь убедившись, что Дайн, целый и невредимый, спит в своей постельке, вышел. Поднялся на второй этаж, поколебался, но всё же открыл дверь в спальню герцога. Принцесса тоже пребывала на положенном месте. Лунный свет чётко очерчивал её фигурку, тёмные волосы, расплескавшиеся по подушке, округлое бедро под одеялом. Баэрд притворил дверь, запустил пятерню в светлые волосы. Ну всё, объекты сданы, объекты приняты. Осталось вот так же передать их командиру через восемь дней. Или какой там у нас сегодня день осьмицы?
Эйв проснулся от приглушённого разговора.
— Назови три причины, по которым я должен рисковать своей жизнью и репутацией, — говорил мужской голос за стенкой, показавшийся смутно знакомым. — И кстати, твоей тоже.
Принц не сразу понял, голова не болит. Впервые за долгое время не было изматывающей боли! А он уже и забыл, как это бывает. Осознал, сел, коснулся пальцами висков.
— Например, потому что он — наш гость. Разве гостеприимство…
— Чушь. Елися, я врач. И этого молодого человека я лечил, а не приглашал разделить со мной хлеб и кров.
— Ну вот, ты сам и сказал, ты врач, — обрадовалась девушка.
То есть, в коридоре сейчас Елисель разговаривает с Айтонасом эль Диаром? То-то мужской голос показался принцу знакомым: именитый хирург несколько раз лично осматривал рану пациента. Говорил сухо, кратко. И пальцы у него были худые и сухие, острые, как птичьи коготки. Однако интересный такой разговорчик.
— Давай-ка не будет шуметь под дверями, — оборвал Елисель отец. — Пройдём в кабинет.
Эх… а Эйв слеп! Как на зло! И всё же принц встал и, шаря впереди руками, двинулся к двери. Нащупал ручку, открыл, вышел, ожидая в любой момент услышать оклик. Но голоса уже звучали глухо. Слепец коснулся стены и пошёл на них, чувствуя, как с отвычки дрожат его колени.
. — …клятву грифакрота́ о непричинении умышленного зла пациенту…
— Бред. Как врач я ему зла не причиню. Но я не обязан лгать во имя спасения его жизни.
Пальцы нашарили в стене приокрытую дверь. Эйв замер, подслушивая. Айтонас продолжал сердито:
— Положим, сам я не поспешу доносить, но если меня спросят…
— Папа! Он обязательно спросит. И обязательно будет искать. Я уверена, что